Это все монтаж

Она улыбается мне, откидываясь.
– Я сама из Вирджинии. За «Кавальерс».
– Бу-у, – улыбаюсь я.
– Мне нравится хайкинг, я скучаю по зиме, но неплохо держусь на серфе.
– Крутая, – говорит Рикки. Она приваливается к Элоди, как кошка. – Элоди решила записаться на мои курсы, когда пойдем домой, так ведь?
– А Жак тоже пойдет? – спрашивает Элоди.
Пожимаю плечами.
– Посмотрим. Может, я больше в Калифорнию ни ногой, когда шоу кончится.
  
– Вот сейчас обидно было, – говорит Рикки.
Я чмокаю ее в щеку.
– Здорово видеть, что ты опять улыбаешься, Жак, – говорит Элоди заплетающимся языком. Мне ее почти жалко, но я все равно подливаю ей еще водки. – Я за тебя беспокоилась.
– За меня? – невинно спрашиваю я. – Но я же не из тех людей, за кого стоит беспокоиться.
Элоди хмурится.
– Конечно.
Я разливаю снова, и снова, и снова и раз за разом выливаю свои шоты, но все равно невнятно что-то говорю и притворяюсь, что вот-вот оброню что-нибудь сочное.
– На месте Маркуса, – говорит Рикки значительно позже, – я бы женилась на Жак.
– Ты такая дурочка, – смеюсь я. – Я бы женилась на тебе.
– Может, нам плюнуть на все и выйти замуж? – говорит Рикки.
Я смотрю на Элоди.
– Колись, Элоди, – говорю, пробуя воду, – кто нравится Маркусу? Серьезно.
Я смотрю на оператора, но он ничего не делает. Он здесь, чтобы продюсеры им руководили.
– Ну-у-у, – тянет Элоди и показывает пальцем на меня. Она подмигивает. – Хорошая попытка!
– Что насчет Кендалл? – не отступаю я.
– Боже, Кендалл! В ее родном городе будет просто кошмар.
– М-м, – говорю, не испытывая удачу.
– Почему? – спрашивает Рикки, делая мою работу за меня. Пока Элоди отвлекается на нее, я подливаю ей еще водки.
– Ее отец умер, когда ей было пять лет. С матерью она не разговаривает, а мы собираемся свести их вместе, да еще и с ее отчимом, которого она до жути ненавидит, – говорит Элоди. – Боже. – Она откидывает голову.
После этого я все-таки выпиваю.
– Безудержное веселье, – бурчу себе под нос.
– Бедная Кендалл, – трезво говорит Рикки.
– Согласись, а? – говорит Элоди и хихикает. – Ну и нажралась же я. Я не должна была напиваться.
Ночь тиха, вокруг нас почти ничего не происходит. Кендалл еще не вернулась со свидания, а может, и вернулась, не знаю. Все, кто может спать, спят, но мы все еще тут, где-то вне времени и пространства.
Я смотрю на Рикки. Она заснула в своем кресле. Всецело сосредотачиваюсь на Элоди, с ногами устраиваясь в своем садовом кресле.
– Ты же была в Шотландии в прошлом году, – говорю я, – так ведь?
– В Шотландии? – не понимает Элоди.
– Маркус и Шейлин, – просто отвечаю я.
Она на миг задумывается.
– О. Да. Я была там, когда они расстались.
Подбираю ноги поближе, опускаю подбородок на колено и смотрю на нее. Как я и надеялась, она начинает рассказывать:
– Генри всегда был с Маркусом. Всегда. Шарлотта думала, он слишком старается, но без Генри Маркус просто затыкался. Даже говорить, считай, не мог. Как будто ему скучно было или что-то такое.
– Почему? – спрашиваю я.
Элоди пожимает плечами.
– Шейлин была готова выйти за него замуж, я уверена.
– За Маркуса?
Она кивает.
– Ага, кажется, все уже было решено. – Я смотрю на нее не отрываясь и пытаюсь понять, как я могла так ошибиться, как могла настолько неправильно считать ситуацию.
– В общем, – продолжает она, – всем было ясно, что Маркуса куда больше интересовала главная роль, чем Шейлин. Прия и Шарлотта заключили с ним сделку за спиной у Генри, чтобы он сказал, что они переспали. Что потом было! Генри как с цепи сорвался – Шейлин была его любимицей. Его за это чуть не уволили.
Я медленно киваю.
– А потом, летом, она пыталась наложить на себя руки, настолько на нее все ополчились в Сети. – Элоди облокачивается на свое кресло и чуть не падает. Я даже не пытаюсь ей помочь, только обдумываю и продолжаю.
– Шейлин пыталась покончить жизнь самоубийством? – шокированно спрашиваю я.
– Джон все уладил, и она вернулась, так что… – Элоди вздыхает и пожимает плечами.
– Почему злодейка – это я? – спрашиваю тихо. – Если все это существует?
Элоди следит за мной, делает еще глоток водки. Я представляю ее в Санта-Монике, в клубе с друзьями, слишком пьяную и раскрывающую все тайны. Вот где мы сейчас.
– Ты не очень милый человек, Жак, – говорит она.
– Справедливо, – прижимаюсь щекой к ноге. Моя кожа все еще липкая от влажности в воздухе, даже посреди ночи. – Я тебе нравлюсь? – спрашиваю.
– Да, – отвечает она.
– Потому что ты пьяная?
– Ты успешная и красивая и слишком грустная, чтобы этим наслаждаться. Америка такое ненавидит, – она икает. – Извини.
– Мне кажется, Америка такое любит. Нам нравится упиваться своими несчастьями, мы просто терпеть не можем, когда кто-то еще делает так же.
– Все не настолько глубоко, – говорит она. Ее веки трепещут. Все вокруг нас становится серым и оживает. – Что ты там хотела сказать Рикки в любом случае?
Я долго смотрю на нее, бледную, совсем молодую и слишком пьяную, чтобы отдавать себе отчет в том, что говорит.
– Неприятно, скажи? – говорю наконец. – Когда тебя одурачивают.
– Что? – спрашивает она, поднимая взгляд, и в этот момент у нее за спиной открывается стеклянная дверь.
– Жак, – говорит Генри. Похоже, он в ярости. Элоди наклоняется, и ее тошнит прямо на его ноги.
– Доброе утро, – говорю я.
Приглашение достается мне последней. Опять. Это так утомительно, но, очевидно, на этом этапе зрители должны так яро желать мне уйти домой, что продюсеры хотят, чтобы они мечтали об этом каждую церемонию исключения (спойлер: так и есть). Против меня выставили мою дорогую Рикки. Она сжимает мою руку, когда Маркус называет мое имя.
Я подхожу и принимаю из его рук приглашение. Маркус мне еще и подмигивает.
– Мне не терпится встретить твою семью, Жак, – говорит он. – Надеюсь, ты не слишком будешь скучать по своей подруге.
А потом он сообщает Рикки, что она, к сожалению, не его единственная.
Брендан улыбается, глядя на нас двоих в своем дурацком розовом костюме, как будто нам всем очень весело, хотя на самом деле Маркус только что лишил меня еще одной фигуры на доске.
Я разворачиваюсь и подхожу к Рикки. Обхватываю ее руками и крепко обнимаю.
– Люблю тебя, – говорю я.
Она грустно улыбается.
– Но не настолько, чтобы меня не использовать, так ведь? – шепчет она, и я не успеваю ничего ответить, потому что ее тотчас уводят. С пустым лицом гляжу ей вслед.
– Поздравляю, Жак, – говорит Кендалл.
– Готовься, – отвечаю я, – они собираются стравить тебя с отчимом.
Кендалл хмурится, но вокруг слишком шумно и слишком много всего происходит, чтобы она могла ответить.
– Давайте-ка соберемся и поднимем бокалы шампанского, – говорит Прия, подзывая Кендалл, Шэй и Юнис и выдавая нам пресловутые бокалы. Элоди я сегодня нигде не видела.
– За четверку финалисток! – говорит Маркус, и мы чокаемся.
– Выпьем за любовь! – эхом отзываются другие девочки.
– Жак… – Я не успеваю даже пригубить свое шампанское, когда рядом со мной возникает Прия. – С тобой кое-кто хочет поговорить. Мы отвезем тебя в отель, где живет съемочная группа, потом вылетаешь в родные города. Ты готова?
Я озадаченно соглашаюсь. Все мои сумки уже собраны, так что я просто иду за Прией к микроавтобусу. Она сажает меня в машину, и Генри, появившись из ниоткуда, садится рядом со мной.
– Что происходит? – спрашиваю я, когда дверь захлопывается и мы трогаемся с места. – У меня неприятности?
  
Он глядит на меня, приподняв бровь.
– А ты что думаешь?
– Боже, какая скука, – говорю, откидываясь на подголовник. Генри не выражает ни согласия, ни несогласия, так что по пути в отель мы молчим. Когда мы наконец добираемся до курорта, он помогает мне вылезти из микроавтобуса. Я все еще в вечернем платье после церемонии исключения – ох, черт, это же платье Рикки, надо будет его ей вернуть! Генри ведет меня к лифту и с силой нажимает на кнопку с цифрой четыре.