Это все монтаж

Значит, вот его план. На миг его глаза смотрят мне за плечо. Туда, где стоит Генри.
Я совсем не думаю о камерах, но в то же время только о них и могу думать. Маркус вот-вот предоставит этому шоу лучший момент сезона, если не десятилетия, за счет моей репутации и карьеры.
Я притворяюсь, что немного смягчилась.
– Мне страшно, – признаюсь я. Маркус как раз из тех парней, которые обожают такое слышать.
  
Его указательный палец скользит по моей щеке, туда, где покоится его ладонь.
– Знаю, – говорит он. Его лицо в опасной близости от моего, и мы оба подаемся друг другу навстречу. – Останься. – Звучит как угроза.
Я сокращаю расстояние между нами и целую его, не желая уступать ему хотя бы в этом. Он отвечает на поцелуй. Этим я признаю свое поражение, так что напоследок я кусаю его нижнюю губу. Он не отрывается, даже наоборот – затаскивает меня к себе на колени. Мы целуемся, пока Джанель не велит ему прекратить. Какая-то часть меня знает, что мне должно быть противно, но я потеряла себя: учитывая, насколько я его ненавижу, жестокость этого поцелуя казалась чем-то правильным. Он отрывается по команде Джанель, отдаляется, все еще глядя мне в глаза.
– Очень хорошо, Жак, – шепчет он. – Почти сработало.
– Не благодари, – пресно отвечаю я.
– Ну и ну, ребят, – говорит Джанель. – Это было что-то электрическое! Вы двое умеете устраивать отличное шоу. Аплодисменты! – Нам и правда аплодируют. Я проведу всю ночь в ИВМ, объясняя это представление. Моя попытка уйти обернулась против меня – Маркус приложил все усилия.
Отличное шоу. Для них всех только это и существовало. Я знала, что такое создавать момент – знала еще до того, как пришла сюда. Я все время писала их и даже не задумывалась, каково это – прожить один из этих моментов. (Я много думала об этом в следующие несколько месяцев, пока смотрела, как все это разворачивается на экране. О боли, с которой отдаешься своим худшим порывам, а потом смотришь, как их показывают как «хорошее шоу». О том, как ты наблюдаешь за реакцией всего мира на твои поступки, за тем, как весь мир восстает против тебя.)
– Нам надо поговорить, – бормочу я Генри по пути обратно на виллу. – Наедине.
– Я постараюсь, – говорит он. – С этим не так легко будет разобраться.
– Маркус… – начинаю я. Маркус знает.
– Знаю, – просто отвечает Генри, отводя от меня глаза.
Общий чат «Единственная»–32
Аалия: боже, жесть, а не эпизод
Ханна: сука жак снова наносит удар
Рикки: Мы с Жак где-то три часа провели, разговаривая о наших близких, когда они снимали этот эпизод, но разумеется, ничего из этого в эфир не попало.
Юнис: Что ВОТ ЭТО было, Рикки? Она говорила тебе, что хочет уйти?
Рикки: если честно, я понятия не имела, что это вообще случилось
Энди: w t f
Энди: Ей настолько отчаянно нужно внимание
Юнис: Я знаю, что никто не хочет этого слышать, но мне становится ее жалко. Про нее столько грязи в интернете
Энди: как по мне, она это заслужила
Алиана: Рикки, ты с ней не связывалась?
Рикки: Я знаю, что она жива
Рикки: на этом все, собственно
18 
 Тяжелые времена[36] 
– Жак, когда ты последний раз спала? – это голос Кендалл. Ее холодные пальцы без разрешения касаются моего лица, вертят и так и сяк, наблюдая.
– В Чикаго, – говорю, сама не зная, ложь это или нет.
– Что с тобой происходит? – спрашивает она. Я ем свой завтрак – одно вареное яйцо за белой мраморной стойкой на кухне нашей виллы. Поблизости даже нет камер. Она просто интересуется.
– Я перестала спать, – говорю, сосредотачивая все внимание на чистке яйца и не глядя на нее. Я все проигрываю в голове свидание с Маркусом. Гадаю, что могла бы сделать иначе, чтобы освободиться.
– Все мы перестали, – трагически говорит она. – Чувствую, как будто из меня всю суть высосали.
– Звучит неприлично, – отвечаю я, отковыривая последний кусочек скорлупки и откусывая верхушку яйца. Я наконец смотрю на нее.
– Я скучаю по Шарлотте, – говорит Кендалл, и я не понимаю: это она меня так на разговор вывести хочет? Может, ее Генри надоумил. – Она всегда меня предупреждала об отвратительно ранних побудках.
– Ага, – соглашаюсь я. У Кендалл на этой неделе повторное свидание тет-а-тет. Всем и так понятно, что мы с ней проходим в эпизод о родных городах. – Мы отписали всю свою жизнь, даже об этом не задумавшись.
– Мы продали свои жизни за славу, – поправляет меня Кендалл. – Нужно быть идиотом, чтобы не понимать, на что подписываешься в этом шоу в наше время. А ты, Жаклин Мэттис, – она указывает на меня пальцем, – совсем не идиотка.
– Прекрати, иначе я могу подумать, что тебе нравлюсь, – отвечаю я.
Она пожимает плечами.
– Как думаешь, есть способ перехитрить продюсеров? – спрашиваю ее.
– Можешь попробовать, но ты за это заплатишь. Как там звали ту девочку, которая пару сезонов назад встретилась со своим победителем без камер? Тамара? Ее даже до родных городов не допустили. Готова страдать?
Я нахожу в себе немного старой враждебности и улыбаюсь.
– Разве я когда-то не страдаю?
– Тогда всегда целься в новичков, – говорит Кендалл. – Обычно именно они лажают.
Я не отвечаю, просто выкидываю остатки своего скудного завтрака в мусорку.
Вечером Рикки совершает героический подвиг и уговаривает Прию заказать нам пиццу. Кендалл уехала на свидание, и на вилле нас осталось четверо: Рикки, Шэй, Юнис и я. Мы сидим вместе с продюсерами и отрываемся. Я съедаю четыре куска пиццы, с жадностью всасывая жир.
– А где Генри? – спрашивает Рикки. Его и правда было видно подозрительно редко в последние несколько дней, и я изо всех сил стараюсь не думать об этом.
– Он пытается закончить с организацией для родных городов, – объясняет Прия, потягивая диетическую колу.
– Странно, что все почти кончилось, – говорит Рикки.
– Кончилось? – посмеивается Прия. – Нам еще больше месяца съемок предстоит. Говори за себя.
– Я имела в виду вот эту часть, наверное. Когда мы все вместе. Не знаю. – Рикки пожимает плечами. – Я буду по вам скучать. Буду скучать по друзьям. Здесь я впервые за долгое время почувствовала, что могу думать о чем-то кроме сестры.
Я беру Рикки за руку. Элоди знающе улыбается.
– Ну что, еще по одной? – спрашиваю, поднимая свой пустой стакан из-под виски. Все согласно кивают, и я отправляюсь на кухню, чтобы обновить наши напитки. Я разливаю не скупясь.
Через два часа все пьяные в стельку. Прия пьяная, Рикки пьяная, Элоди пьяная, Шэй пьяная. Юнис была пьяной, но сказала, что отойдет в туалет, полчаса назад и так и не вернулась.
– Господи, – говорю я, – как же я напилась.
– Я так напилась! – говорит Шэй, поднимаясь. – Я спать.
– Я тоже. – Прия окидывает нас взглядом, как мать-наседка. – Девочки, завтра ранний подъем.
– Рикки, – я небрежно тянусь к ней и хватаю за предплечье, – пойдем еще выпьем на пляже. Я хочу тебе кое-что рассказать.
Прия смотрит на нас, и я замечаю, как она встречается взглядом с Элоди. Джекпот, говорят они друг другу.
– Я еще выпью, – говорит Элоди.
– Во-от, правильный настрой! – отвечаю я, подскакивая, наверное, на две октавы выше своего обычного голоса. Хватаю бутылку водки и выхожу на крыльцо. Элоди, Рикки и оператор следуют за мной.
– Выпьем за настоящее веселье! – говорю я, наливая всем чистой водки и немедленно выпивая.
  
У Элоди раскраснелись щеки. Она, наверное, примерно ровесница Рикки, ей лет двадцать пять, но личико у нее совсем детское. Она симпатичная – недостаточно симпатичная для «Единственной», правда, но для реальной жизни – вполне.
– Что ты делаешь в реальном мире, Элоди? – спрашиваю, наливая ей еще водки.