Это все монтаж

– Что – Маркус?
Генри убирает руки и опускает глаза на паркетный пол под нашими ногами, на свои кроссовки за пятьсот долларов, в которых он меня трахнул. Берет себя в руки, и снова глядит на меня.
– Он не собирался делать предложение Шейлин.
– Что?
– Он сам испортил отношения с ней, состроил из себя жертву, чтобы получить главную роль в этом сезоне. У него и в мыслях не было делать ей предложение.
  
– Потому что он сообразительный. Он знал, что Шейлин его не выберет, и таким образом не стал посмешищем.
– Почему ты так думаешь? – спрашивает Генри. – Она умоляла его остаться. Буквально на куски разрывалась.
– Она переспала с ним? – спрашиваю я в ответ. – Зачем врать о таком, если она собиралась выбрать Маркуса?
– Потому что ей было стыдно. Нас не касалось, спала она с ним или нет. И для протокола: я до сих пор не знаю наверняка, было у них что-то или нет. Это знают только они вдвоем.
– Ой, ну вот кто бы говорил, – отвечаю я. – Ты же сам заставил Маркуса об этом рассказать. И на шоу уж точно хотели заставить нас думать, что она с ним спала!
– Черта с два я заставил Маркуса это сделать! Шейлин согласилась прийти на шоу только при условии, что мы не будем обсуждать, что происходит на ночевках. Для нее это было очень личное. Маркус отошел от сценария. Я никогда ему не доверял. Я сделал его в том сезоне, сделал так, чтобы Шейлин в него влюбилась, а он использовал все это против нее.
– Ты сам-то себя слышишь? – говорю я. – Маркус всегда был только собой. – Но когда я произношу эти слова, то задумываюсь: а был ли он собой когда-нибудь? Прокручиваю свой каталог моментов с Маркусом и то, как мне нравится его телесность.
Возможно, Маркус никогда не существовал вне моего воображения. Он всегда казался мне прямолинейным, но это не всегда совпадало с реальностью. Была в нем некоторая отстраненность, от которой мне хотелось, чтобы он меня заметил. Но, возможно, он просто играл свою роль, так же как я.
– Мне кажется, ты сама в это не веришь, – говорит Генри, наблюдая, как я прихожу к тому же выводу, что и он.
– Маркус через столько всего прошел, – не могу сдержаться и пытаюсь его оправдать, ничего не могу с собой поделать. Всего полчаса назад он занимал основное место в моих мыслях. – У его отца рак. Его это серьезно подкосило.
– Верь во что хочешь. – Что-то меркнет в его глазах от этих слов, ревность или досада – не знаю.
– Верю, – говорю я. – Верю. У Маркуса не было власти. Ни у кого из нас ее нет.
На секунду прислоняюсь к двери и наблюдаю за ним. Мне всегда нравилось, как выглядит Генри, с первой нашей встречи. Ни один из главных героев «Единственной» не обладал такой внешностью, как Генри, к сожалению. Он держался с какой-то сутулой, непринужденной элегантностью, в своих повседневных футболках и идеально подогнанных по фигуре джинсах и в запредельно дорогих кроссовках. Темные волосы, густые брови и ленивая, жестокая улыбка.
Он устало смотрит на меня, потом на свои часы.
Я задумываюсь над тем, как Генри попытался бы удержать кого-то рядом. У него не вышло бы, как бы он ни старался. Он не умеет подпускать к себе, всегда держит на расстоянии. Между ним и бесконечностью лежит пропасть, такая же, что разделяет его и меня.
Нельзя сказать, что я присматривалась к нему как к партнеру; скорее гадала, посмотрел бы он на меня так в реальной жизни?
– Генри, – говорю я и притягиваю его к себе за футболку так близко, что наши лица в каких-то дюймах друг от друга, и мы почти соприкасаемся лбами – еще один момент близости. – Сейчас было бы самое время сказать: «Верь мне, Жак».
– Я не ввязываюсь в заведомо проигрышные игры. – Его голос низкий, заряженный энергией.
– Нет. Это скорее мой удел, так ведь? – говорю, дожидаясь, пока Генри обогнет меня и откроет дверь.
Предпоследний эпизод 31-го сезона «Единственной»
[Шейлин и Маркус сидят на диване в гостиной, обставленной в стиле модерн.]
Шейлин, чуть не плача: Я не понимаю, Маркус. Зачем ты сказал, что мы переспали? Да еще и [она опускает тон] при всех.
Маркус: Не делай этого со мной. Не смей этого делать.
Шейлин: Как мне тебе доверять? Разве я могу теперь быть уверена, что ты не вынесешь на люди все наши интимные моменты? Разве могу быть уверена, что ты меня не обманешь?
Маркус, саркастично улыбаясь: Значит, теперь ты зовешь меня не заслуживающим доверия лжецом?
Шейлин, не сдерживая слез: Это было личное. Для меня было важно, чтобы оно оставалось только между нами.
Маркус: Ты скрытничаешь, Шейлин. Как нам с тобой двигаться дальше, если мы не можем в открытую говорить о личном? Ты всегда знала, кто я.
[Маркус говорит с кем-то за кадром.]
Маркус: Я уже собрал вещи.
Шейлин: Постой. Пожалуйста, подожди!
[Маркус поднимается с дивана и выходит на балкон с видом на сказочный зимний пейзаж Шотландии. Шейлин плачет так сильно, что на миг не может подняться. Она немного берет себя в руки и смотрит на того же человека за кадром.]
Шейлин: Разве так можно? Просто уйти?
[Нет ответа.]
[Маркус, на улице, с опущенной головой, глядит на пейзаж.]
Маркус: Поверить не могу, что так вышло.
[Протирает лицо, хотя на нем ни слезинки. Шейлин появляется у него за плечом. Она немного успокоилась, несмотря на растекшуюся от слез тушь. Она дотрагивается до его руки, и он напрягается.]
Шейлин: Маркус, пожалуйста. Пойдем обратно в гостиную. Давай все обсудим.
[Маркус отдергивает свою руку, идет к ближайшему стулу и садится, все так же пряча лицо в ладонях.]
Маркус, сдавленно: Я не хотел этого.
[Шейлин опускается на колени рядом с ним, легко его касается. Она снова не сдерживает слез.]
Шейлин: Умоляю тебя. Умоляю, останься.
Маркус: Я не знаю, сколько еще отцу осталось жить, но он сквозь свои страдания встретился с тобой. Я оставил его, чтобы быть здесь, и ради чего? Ради кого-то, кто даже честности мне дать не может? Кто не любит меня по-настоящему? Так, как мне нужно?
Шейлин, сквозь слезы: Я могу. Я буду. Пожалуйста, дай мне шанс! Останься. Я исправлюсь!
[Маркус поднимает глаза и решительно качает головой.]
Маркус: Разве я слишком о многом просил?
Шейлин: Я стану кем хочешь. Я научусь, чего бы ты ни хотел! Если дело и правда в физической близости…
Маркус, зло: Дело не в этом. Дело в том, что ты не позволяешь мне даже в открытую об этом говорить!
Шейлин: Но мы ведь говорили, разве нет? Без камер? Мне казалось, мы друг друга поняли.
[Маркус встает и уходит с балкона. Шейлин остается одна и плачет на коленях.]
  
15 
 Святой – покровитель лгунов и фальшивок[31] 
Рикки возвращается только после трех часов утра, и я готова разрыдаться. Пока она умывается перед сном, я оставляю папку в коридоре, прислонив к двери. Наутро ее там уже нет.