Это все монтаж

– На самом деле, – встревает Кендалл, – многие участницы бросали свою работу, а потом сходились с главным героем.
– Ой, спустись с небес на землю, – отвечаю я. – Зарегистрируйся в приложении для знакомств!
– Жак, – шепчет Рикки на выдохе, но достаточно громко, и мы все равно ее слышим. Она тоже не понимает, насколько пьяна. – Ты опять грубишь.
Вздыхаю.
– Извини. Ты права. Я знаю, что не все могут просто не ходить на работу три месяца, – бросаю взгляд в сторону Рикки, – остается только надеяться, что все сложится, наверное. Потому что так уж жизнь устроена, да?
  
Кендалл смотрит на меня исподлобья.
– Ты же знаешь, что не все мы настолько ограниченны, чтобы не понимать сарказма? Перестала бы ты важничать, Жаклин.
– Почему бы тебе не рассказать девочкам, чем ты занимаешься, а, Жак? – легко встраивается в разговор Прия. Я смотрю на нее и готовлюсь защищаться, но когда поворачиваюсь обратно к девочкам, то вижу, что они глядят на меня с интересом.
– Я писательница, – говорю я после неловко длинной паузы.
– Что, серьезно? – спрашивает Грейс-Энн.
Кендалл изящно поднимает бровь.
– И мы могли прочитать твои книги?
Я кошусь на продюсеров и съемочную группу. Они наблюдают за нами. Я могу притвориться кем-то успешным.
– Ну… – я растягиваю слово. – Не знаю даже. Если вы из читающих, то да, – я встречаюсь глазами с Кендалл и говорю: – Мои романы довольно популярны в книжных клубах.
Обман. Обман, который непременно будет раскрыт, но Генри улыбается мне из-за плеча Кендалл.
Тут возвращается Алиана, вся в слезах.
– Стейша, – говорит она сквозь всхлипы, – украла мое время с Маркусом. Мы говорили о моей дочке, а она просто… она сказала, он ей нужен.
– Эй, – Грейс-Энн подскакивает и обнимает Алиану. – Эй, все в порядке. Все будет хорошо.
Алиана садится рядом с Грейс-Энн, все еще всхлипывая. Она пьяна. Все мы пьяные. Я бросаю взгляд в сторону Рикки. Она просто пожимает плечами в ответ на творящийся у нас на глазах бардак.
– Я просто… – продолжает Алиана, – это сложно, но у нас с ним все так хорошо двигалось. Она пытается встрять между нами с самой полосы препятствий!
– В смысле? – спрашиваю я, потому что мне скучно и я пьяная.
Али смотрит на меня со слезами в глазах, и на миг мое ледяное сердце тает. Она выглядит по-настоящему несчастной.
– Во время гонки она сказала Грейс-Энн, что раз я так рано родила, значит, простушка и поэтому Маркус меня ни за что не выберет.
У Рикки отвисает челюсть, а я хмурюсь:
– Она тебе… такое сказала?
Али начинает было что-то говорить, но потом качает головой и снова приваливается к Грейс-Энн. Та молча кивает.
– В каком контексте она вообще такое ввернула? – озадаченно спрашиваю я. И добавляю для верности: – Это хрень какая-то.
– Ты же можешь это как-то иначе сформулировать, – встревает в разговор Элоди.
– Если творится хрень, – говорю я Элоди, глядя на нее куда более воинственно, чем имею право, – то я назову это хренью.
Кендалл наклоняет голову в мою сторону.
– В этом с ней не поспоришь.
Девочки становятся все громче и громче, поглощенные негодованием и обсуждением ситуации со Стейшей, а я поднимаюсь и украдкой направляюсь к бару. Элоди следует за мной, даже не скрываясь.
– «Олд-фешен», – говорю я бармену. Элоди опирается на стойку рядом. Я поворачиваюсь к ней, давая понять, что слушаю.
– Может, тебе стоит поговорить со Стейшей по поводу того, что она сказала Алиане? – предлагает Элоди. – Чтобы разрядить обстановку?
Я ни разу даже словом не перебросилась со Стейшей с начала шоу. Я даже не знаю толком, как она выглядит.
– Не думаю, – бормочу я в ответ Элоди.
Элоди озадаченно хмурится.
– Ты разве не пытаешься расположить к себе девочек? Не борешься за права женщин? Стейша, считай, заслатшеймила Алиану, не думаешь?
Я глубоко вздыхаю.
– Элоди, извини, конечно, но я феминизм не год назад обнаружила. Побереги модные словечки из соцсетей. Я тебя выслушаю, когда предложишь что-то лучше неимоверной глупости.
Из угла раздается чей-то смешок, и я знаю, кто смеется. Его голос пробирает меня насквозь. Генри снова на меня смотрит так же, как сегодня со свадебным платьем.
– Чего ты хочешь? – спрашиваю через плечо. Я чувствую, как Элоди уходит. Не дожидаясь приглашения, беру свой коктейль и присоединяюсь к Генри – за кадром.
– Тебе нельзя прятаться рядом со мной, – говорит он.
Я наблюдаю за происходящим с расстояния. Девочки в большинстве своем уже слишком упились для разумной речи, но продолжают успокаивать плачущую Алиану.
– Так скажи мне уйти, – отвечаю я Генри, но, когда встречаюсь с ним взглядом, он ухмыляется. Мы не были с ним так близко с прошлой ночи в моем номере. Сюрреализм какой-то: мы существовали тогда в настоящей жизни, а теперь все понарошку, и все вращается вокруг Маркуса и того, что ему нравится, и свиданий с Маркусом. Присутствие Генри – будто путеводная звезда, напоминание о том, что моя жизнь все еще существует, и в конце концов я останусь все той же неудачницей Жак. Это хорошо, и это плохо.
Не знаю. Но это ничего не меняет.
– Значит, вы отобрали на шоу девочку, которая родила подростком, а потом надоумили Стейшу наговорить ей предубежденных гадостей.
– Не знаю. Возможно, – уступает Генри. – Некоторые начинают мутить воду, когда понимают, что с главным героем у них не клеится, и знают, что только так попадут в телевизор. У тебя такой проблемы нет.
Все это он говорит с нейтральным выражением лица.
– Почему я? Зачем мне заступаться за Алиану? – спрашиваю я. – Я ей даже не нравлюсь.
– А что ты сделала, чтобы ей понравиться? – спрашивает Генри в ответ и смотрит на меня пронизывающим взглядом.
Отпиваю своего коктейля. Нам обоим известен ответ на этот вопрос.
– Слушай, – говорит он, – тебе не нужно больше эфирного времени, но если собираешься здесь задержаться, то, хочешь ты того или нет, тебе нужно, чтобы девочки были на твоей стороне. Иначе тебя ожидают презабавнейшие двенадцать недель.
– Что ты предлагаешь? – спрашиваю я, разворачиваясь к нему лицом. – Мне что, встать во главе толпы и расправиться со Стейшей, чтобы врагом народа сделали ее, а не меня?
Генри смеется в голос.
– Господи, ну и воображение у тебя.
– Мне за это платят, – отвечаю с каменным лицом.
– Просто начни разговор. Помири их. Ты с этим справишься, так ведь?
Я смотрю на него, прикусывая губу. Отпиваю еще глоток коктейля. Наблюдаю за девочками.
– Просто поговорить? – спрашиваю я.
– Разве ты не об этом меня просила? – тихо отвечает он.
Именно что об этом. Помоги мне. Он дает мне возможность. Возможность быть той, кем я собиралась быть на шоу. Таким человеком, который нравится другим. Это мой персонаж.
Я решительно возвращаюсь к девочкам.
– Я поговорю со Стейшей, – заявляю я. Они смотрят на меня в недоумении.
– Ты? – удивляется Грейс-Энн.
– Просто мне кажется, нужно разрешить ситуацию, – объясняю, – мирным способом.
Вот именно, думаю я. Вот именно.
– Я тебя провожу, – говорит Элоди, прежде чем кто-то успевает ответить. Она ведет меня в другую комнату, не в ту, где я говорила с Маркусом, и открывает дверь. На фоне витиевато украшенных обоев, Маркус и Стейша сидят на белом диване. Эта комната слишком большая для них двоих. Чувствую, как земля уходит у меня из-под ног: Стейша плачет, Маркус наклоняется к ней и вытирает ее слезы.
– Жак? – спрашивает он.
– Я только хотела, – начинаю я, заходя в комнату, – поговорить… об Алиане… – тут я умолкаю.
Стейша переходит на громкие, разрывающие всхлипы. Маркус быстро поднимается, кладет руку мне на плечо и выпроваживает меня из комнаты.
  
– Потом поговорим, – говорит он голосом, не лишенным тепла. Джанель материализуется рядом со мной.
– Не волнуйся, Жак, – говорит она, – сейчас неподходящий момент.