Это все монтаж

Я не хочу этого делать, но я это сделаю. Вот что я думаю.
Когда и мы, и камеры расположены ровно там, где нужно продюсерам, ассистенты выстраивают нас в линию. Маркус вот-вот даст команду стартовать, но перед этим ко мне подходит Шарлотта.
– Мы поспорили, кто выиграет, – шепчет она, – и я поставила на тебя пятьсот долларов.
– Врешь, – говорю, оборачиваясь к ней лицом. – Это ты меня так настраиваешь, чтобы я кому-нибудь глотку вырвала?
  
Шарлотта смеется.
– Ну если есть такое желание – милости прошу, но в основном я просто хочу развести Генри на эти пятьсот долларов. Он выбрал Кендалл.
Щурюсь. Шарлотте это, кажется, нравится.
– Вы неплохо ладите, не так ли? – говорит она, не уточняя, с кем именно.
Я усмехаюсь.
– Не понимаю, о чем ты.
– Просто добудь мне золото, – отвечает она и делает шаг назад.
А потом Маркус дает команду «старт».
Я срываюсь с места, подгоняемая до одури распаленным духом соперничества. (Не знаю, был ли этот спор на самом деле. Не исключено, что был: продюсеры обожали превращать все в тотализатор.) Взбираюсь по стене, по которой мне велели взбираться, в свадебном платье, которое мне велели надеть, и не позволяю себе слишком об этом задумываться, потому что иначе не выдержу и все-таки повешусь.
Пока что я значительно опережаю других девочек, но мои ноги путаются в платье. Останавливаюсь и отрываю подол, а тканью собираю волосы в конский хвост. Заснявший все это оператор присвистывает, и я ему улыбаюсь.
Следующее препятствие – одна из этих веревочных сетей, похожих на паутину. Кендалл нагоняет меня у подножия сетки. Я прекрасно знаю, что это абсурдно и бессмысленно, но ничего не могу с собой поделать: теперь я хочу победить. Прыгаю на другую сторону сетки, немного подворачивая при этом лодыжку, и двигаюсь дальше.
Нам приходится ползти через грязь, потому что без этого никак нельзя, разумеется. Дальше – еще одна стенка с веревочной сетью, и финишная линия.
Кендалл ползет чуть быстрее меня; мы обе сломя голову несемся к стенке. Моя поврежденная лодыжка не выдерживает; я бросаюсь на веревки в попытке опередить Кендалл и сбиваю ее с ног.
Черт.
– Извини! – кричу я. – Извини!
Поднимаюсь на ноги и протягиваю ей руку. Она хватается за нее и подтягивается всем весом, чтобы встать. Я напрягаюсь, и моя лодыжка снова сдает.
– Жак! – окликает меня Прия. – Ты в порядке?
Кендалл вырывается вперед и одерживает победу. Ее приз – дополнительное время с Маркусом на вечерней части сегодняшнего свидания. Я огибаю стену и хромаю за ней.
Генри подбегает ко мне, когда я дохрамываю до финишной линии.
– Что, перенапряглась? – спрашивает он. В его глазах сверкают отголоски сдерживаемого смеха.
– Я в порядке, – говорю я, – у меня просто больные лодыжки, я вечно на них падала, когда играла в софтболл. Наверное, придется сегодня их забинтовать и отказаться от каблуков.
– Это… – начинает Генри. – Это нечто. Я позову медиков.
Шарлотта спешит ко мне.
– Она же сказала, что в порядке. Кто-нибудь, приведите мне Маркуса. Жак, сядь и схватись за лодыжку.
– Что? Нет!
Шарлотта легонько мне улыбается.
– Если придется, я сама тебя посажу.
Вздыхаю. Мне все равно не хочется лишний раз наступать на ногу, так что я сажусь на землю в своем грязном свадебном платье. Другие девочки песекают финишную линию, но съемочная группа смотрит только на меня.
– Жак! – слышу я голос Маркуса. Элоди торопливо ведет его к нам с Шарлоттой. Та аккуратно исчезает из кадра, когда Маркус опускается рядом со мной.
– Ты в порядке?
– Нет, – отвечаю я и делаю глубокий вдох: – Я проиграла Кендалл.
Он смеется.
– Как твоя лодыжка?
Пожимаю плечами.
– Не знаю, – говорю я. – Но марафон на ней, скорее всего, не пробежать.
Улыбаюсь ему, и он улыбается в ответ, а потом помогает мне подняться на ноги.
– Знаешь, – говорит он, – думаю, сейчас это платье смотрится на тебе даже лучше, чем раньше.
Я демонстративно сверкаю травмированной ногой. Когда я разбиралась с подолом, разрез на платье порвался сильнее, чем ожидалось. (Често говоря, тогда мне казалось, что я выгляжу адски горячо, но на экране я выглядела абсолютно поехавшей: волосы спутанные, вся мокрая от пота, в грязи, да еще и в укусах насекомых. Но в тот момент я была абсолютно уверена, что я – венец мироздания.)
– Неплохо, а?
– Я бы тебя из своей комнаты не выгнал, – говорит он, и от его слов у меня учащается сердцебиение. Когда я смотрела сезон Шейлин, мне нравилось, насколько прям Маркус в своей сексуальности. («Если пойду на это шоу, то мы с ним хотя бы время хорошо проведем», – сказала я Саре во время созвона в Zoom.)
– Мне нужно поговорить с другими девочками, – шепчет мне Маркус.
– О, – отвечаю я. – Зачем?
Хотя мы с ним так близко, он целует мою руку.
– Увидимся вечером за коктейлями, хорошо?
Я провожаю его взглядом, чуть ошарашенная.
Мы возвращаемся в особняк, чтобы привести себя в порядок и подготовиться к коктейльной вечеринке. Несколько девочек меряют меня взглядами различной степени прохладности, и, когда я спрашиваю Рикки, в чем дело, она объясняет:
– Они решили, что ты притворилась, что повредила ногу, чтобы привлечь внимание.
Показываю ей свою перемотанную лодыжку с холодным компрессом – по словам медиков, я действительно ее растянула, пока проходила препятствия.
– Ага, ага, это все ради камер.
Рикки пожимает плечами:
– Я не говорила, что сама так считаю. Ты спросила.
– Твоя правда, – говорю я и возвращаюсь к своему отражению в зеркале. – Но я не настолько отчаянная, как некоторые девочки.
– И ты еще удивляешься, почему они к тебе так относятся, – смеется Рикки.
Я оборачиваюсь к ней.
– Не надо говорить умные вещи, когда я травмирована.
– Просто постарайся вечером быть с ними милой, – предлагает она, – если хочешь им понравиться.
Я задумываюсь над ее словами на минутку и отвечаю:
– Но я этого не хочу.
Мы обе хихикаем.
– Я все равно постараюсь, – говорю я, когда мы прекращаем смеяться. – Быть милой.
– Со мной сработало, – отмечает Рикки.
– Дорогуша, – говорю я, – ты просто была пьяной.
– Это же «Единственная», – отвечает она, – все мы немножко пьяные. – Тут она задумывается на минутку. – Кроме той трезвенницы из одного из сезонов, которые шли, пока я была в старшей школе, наверное.
– Рикки, если ты решила от меня избавится, дождись, пожалуйста, момента, когда я буду стоять у своей могилы, чтобы все вышло быстро и аккуратно, ладно?
– Не говори такого при других девочках, – говорит она сквозь смех.
– Почему?
– Их такое насторожит.
Машины приезжают за нами в половине седьмого. На мне платье, которое я нашла в секонд-хэнде: короткое, изумрудно-зеленое, с чуть расклешенной юбкой, чтобы создать образ девчонки по соседству. Моя лодыжка перевязана, и на мне самые скромные каблучки, которые только нашлись у Рикки. Мы подъезжаем к отелю, одному из многих неприметных местечек в центре Лос-Анджелеса. Нас провожают внутрь и выдают шампанское. Мы ждем, пока приедет Маркус. Нас все еще так много, и Шарлотта не упускает возможности об этом напомнить, пока мы дожидаемся коктейлей.
– Я считаю, ты должна пойти первой, – говорит она мне, – Прия согласна.
Прия сейчас разговаривает с Аалией, но мне не верится, что Шарлотта хоть раз в жизни просила у нее совета.
– Не знаю, – говорю я, – кажется, это немного агрессивно.
Шарлотта смеется.
– Маркус хочет агрессии. Ты же смотрела прошлый сезон, так?
Да, смотрела, и тут Шарлотта права. Маркуса не интересовали трепетные фиалки, а мне нужно, чтобы он продолжил обращать на меня внимание.
  
– Сама подумай, Жак: на этом этапе путешествия так легко потеряться в толпе!
– Ты права. Но я не хочу воровать время у других девочек, понимаешь? – говорю я, вспоминая, что мне сказала Рикки.