Это все монтаж

Я пытаюсь.
– Замечательно! А вот и наш главный герой!
Маркус выходит из машины под восторженные крики девочек. Его сопровождают миниатюрная блондинка в джинсах и Брендан-ведущий, одетый в зеленый свитер с вычурным узором. Сам Маркус одет просто: в джинсы, прилегающие к бедрам, и белую футболку, подчеркивающую его телосложение.
Приехавшая с ним женщина подходит к продюсерам, сначала обнимает Элоди, потом приобнимает одной рукой Генри, широко ему улыбаясь.
  
Это Джанель, продюсер Маркуса, и она неплохая. Но это не важно. Ничего здесь на самом деле не важно.
Я отворачиваюсь и полностью отдаю свое внимание Маркусу. Он смеется, судя по всему – над какой-то шуткой Брендана. Он подходит к нашей группе, очаровательно улыбаясь, и на миг мне кажется, что он смотрит прямо на меня.
– Здравствуйте, девочки! – говорит он. Девочки. Снова это слово. Мы дружно ему улыбаемся, как будто он – солнечный свет. – Вы знаете, что я пришел сюда в поисках будущей жены, и… я подумал, в этом деле важна каждая деталь, – тут он указывает в сторону белого тента по левую сторону от нас. – Внутри вас ждут свадебные платья, которые я для вас выбрал, но мне интересно посмотреть, какое платье выберете вы сами.
Девочки встречают его слова дикими визгами. Многие из них мечтали выбрать свое свадебное платье чуть ли не с самого своего зачатия или, может быть, с момента, когда прошли на шоу.
Мы направляемся к тенту под ободряющие советы продюсеров «выглядеть радостнее» – на самом деле это значит «пожалуйста, постарайтесь перегрызться друг с другом, чтобы мы смогли показать женщин как животных, у которых только свадьба на уме». Я захожу в тент последней, в знак протеста, что не остается незамеченным. Один из ассистентов отводит меня в сторонку для разговора с Аалией. Мы обсуждаем, как будем примерять свадебные платья, и операторы записывают клип, в котором я говорю, что эта затея кажется мне немного архаичной. Еще одна вещь в копилку того, что мне не стоило говорить на камеру.
Я иду между рядов, проводя рукой по ткани каждого из платьев. Было бы жутким клише выбрать что-то кроме белого – готова поспорить, что Кендалл это невероятно порадовало бы, – так что вместо этого я решаю подобрать неожиданный оттенок белого. Я не кривила душой, когда говорила, что никогда не задумывалась о свадебных платьях. В моей жизни всегда просматривался отчетливый недостаток серьезных парней и какого-либо желания воплотить стереотипный образ краснеющей невесты. Я предпочитаю лишний раз не касаться этой стороны своего характера, потому что мое отчаянное нежелание соответствовать ожиданиям превращает меня в тот тип людей, который я ненавижу: таких, которые ненавидят что-то, просто чтобы ненавидеть, и не дают окружающим получать от этого удовольствие.
Но меня все равно бесят эти девочки и то, как им нравятся эти платья, и я считаю, что они и сами должны себя бесить.
– Надень вот это, – говорит Генри. Он подходит ко мне, на ходу снимая с вешалки платье. Оно светло-серое, необычного цвета и фасона, но все равно элегантное: лиф украшен замысловатым кружевом, шифоновая юбка к подолу становится почти черной. Генри внимательно смотрит, как я провожу пальцами по ткани.
– Почему? – спрашиваю его.
Он криво улыбается.
– Потому что я так сказал и я здесь главный? – Его глаза сверкают.
– Вот какого ты обо мне мнения, значит. Считаешь, мне не стоит надевать белое?
– Нет, – мудро говорит Генри. – Ты сама о себе такого мнения.
– В этом я не такая, как другие девочки, а? – Мне нравится это платье, думаю я, рассматривая его. Оно говорит, что мне наплевать на ожидания, но при этом не выглядит совсем уж нонконформистским. – Все они точно должны быть в белом, но Жак? Нет, ее надо нарядить как-нибудь иначе.
– Но все равно, – говорю я, – мне нужна причина получше, чем «ты здесь главный».
Он опускает глаза на платье, задерживается на нем взглядом и снова смотрит на меня.
– Маркусу понравится, – говорит он, – как знать, может, и мне тоже.
Его слова застают меня врасплох, и я невольно верю в их искренность. Снова гляжу, как громом пораженная, в его проникновенные глаза. И на его предплечья, кажущиеся в этой футболке почти неприличными.
– Тебе разве можно со мной заигрывать? – спрашиваю я.
– Это моя работа, – просто отвечает он.
Я не могу сдержаться: уголки моих губ приподнимаются в легкой улыбке, и я чувствую, как мои щеки вспыхивают от слов, которые я вот-вот скажу.
– Получается у тебя не очень, – сообщаю я ему.
– Хорошо, – говорит он, возвращая платье на вешалку. – Пока, Жак.
Он разворачивается, машет мне, не оглядываясь, и хвалит выбранный Рикки элегантный комбинезон цвета слоновой кости, проходя мимо. Она подмигивает мне с хитрой улыбкой.
– Он прав, – говорит Прия из-за вешалки, откуда, судя по всему, слушала весь наш разговор. Я подскакиваю от звука ее голоса, как будто меня застукали за чем-то постыдным. – Это одно из лучших платьев, которые мы подобрали. Шарлотта хотела, чтобы оно досталось тебе.
– И для этого отправила Генри со мной флиртовать?
– Ага, – отвечает Прия, – а я здесь, чтобы передать тебе ее пожелания и убедиться, что ты все исполнишь. Мы скоро начинаем, так что поторапливайся, – с этими словами она поспешно куда-то уходит, переговариваясь по рации.
Я снова смотрю на Генри. Он улыбается и поигрывает с прядью волос Кендалл.
Черт бы его побрал.
Я надеваю платье.
Задерживаюсь у зеркала ненадолго, чтобы полюбоваться на себя. Хотя платье не было подогнано под мою фигуру, оно все равно очень эффектно на мне смотрится. Мне это нравится. Я прекрасна. Шарлотта отлично меня знает. В перспективе эта мысль становится страшной.
Десять минут спустя мы – девять человек, все как одна в свадебных платьях, – стоим шеренгой: разного роста, в различных оттенках белого. Маркус оценивающе нас разглядывает.
– Вау, – говорит он, – такое безумное чувство: знать, что, возможно, я сейчас смотрю на свою будущую жену в свадебном платье.
Девочки лучезарно улыбаются.
Глупо, конечно, но сейчас я впервые с начала шоу, вопреки себе, хочу, чтобы Маркус обратил на меня внимание. Когда я пришла сюда, у меня был план, неписаные правила, по которым я решила играть: побыть клоуном в свадебном платье и смеяться вместе со зрителями над тем, насколько это бессмысленно, в надежде их очаровать. Я флиртовала бы с Маркусом, мы целовались бы с фейерверками на фоне, а потом он тихонько отправил бы меня домой перед началом эпизодов в родных городах участниц. Тогда мои новообретенные сотни тысяч подписчиков в соцсетях из сочувствия бросились бы покупать мои книги.
Я совсем не собиралась думать ни о Маркусе, ни о том, как мне приятно ощущать, что его взгляд задерживается на мне, ни о том, что Шарлотта наверняка велела ему задержаться на мне взглядом. Я должна была хорошо провести время, не больше. Я не должна была стать очередной жертвой стокгольмского синдрома «Единственной».
– Разумеется, Маркус ищет девушку, которая отлично смотрелась бы в платье. С этим у нас проблем нет, как думаешь, Маркус? – посмеивается Брендан. Маркус улыбается в ответ.
– Вне всяких сомнений. – Он снова окидывает нас взглядом. – Но моя жизнь – не только гламур и роскошь. Я люблю возвращаться к основам и, – тут он пожимает плечами, – не против попотеть.
Кто-то из девочек стонет. Наверное, уже успела слишком привязаться к платью.
– Поэтому, – продолжает Маркус, – я подготовил для вас испытание.
Брендан указывает на лес у себя за спиной. Мы (и вся съемочная группа) следуем в указанном направлении, пока на глаза не показывается десятифутовая, наверное, стена скалодрома, за которой начинается лес.
  
– Добро пожаловать на первую свадебную полосу препятствий в истории «Единственной»! – злорадно объявляет Брендан.
Пока он объясняет, что нам предстоит отбиваться от препятствий в лице бывших и свекровей и прочих вещей, заставляющих терять веру в человечество, я гляжу на продюсеров. Они, вместе с ассистентами, даже не слушают, вместо этого вовсю уже строя планы.