Нападающий (ЛП)

Лайл был достаточно хорош, чтобы играть в Премьер-лиге, но по сравнению с другими нападающими того же уровня он был просто посредственным, и он это знал.
Для него это была больная тема, поэтому он отреагировал так быстро и необдуманно.
Его лицо залилось краской, и он толкнул меня так сильно, что я споткнулся и снова налетел на Винсента.
— Иди на хуй, Донован!
Рычание вырвалось из моего горла. Я чуть было не ответил, но сдержался, когда увидел, как на нас надвигаются тройняшки.
Мак добрался до нас раньше них.
— Вон! — Его седая борода задрожала от возмущения. — Все вы!
Со стороны обеих команд раздались крики протеста.
— Эй, Мак!
— Они это начали!
— Мы их не трогали!
— Я не хочу этого слышать! — прорычал он. — Вы знаете правила. Никаких драк. Мне все равно, насколько вы богаты или знамениты. Ты. — Он указал на Лайла. — Еще раз покажешься здесь, и я прикажу тройняшкам вышибить твою задницу за дверь. Остальные, пошли вон. Я не позволю вам здесь спорить и беспокоить остальных моих клиентов. Спорьте со мной, и я забаню вас на всю жизнь. А теперь убирайтесь!
Мы захлопнули рты и выскочили через черный ход, так как не хотели привлекать внимание толп туристов, текущих мимо главного входа.
Один из тройняшек захлопнул дверь у нас перед носом, оставив нас в переулке рядом с мусорным контейнером.
— Хорошая работа, черт возьми, — выплюнул Боччи. — Из-за тебя нас выгнали еще до того, как мы успели выпить.
— Так это наша вина? — обычно добродушное лицо Адиля вспыхнуло гневом. — Вы были теми, кто первым все это затеял!
Между двумя сторонами вновь вспыхнули споры.
Тем временем я сосредоточился на Боччи и Лайле, которые возглавили кампанию ненависти против меня в «Холчестере».
— Вы можете спорить сколько угодно, но мы увидим, кто настоящий победитель, во время нашего матча, — сказал я. — Действующие чемпионы не означают, что вы останетесь чемпионами.
— Да? — темные глаза Боччи сверкнули злобой. — Как насчет того, чтобы поставить на это немного денег? Гонка после нашего матча. Ты и я. Мы не будем связаны правилами, как на поле, и победитель матча получит пятисекундную фору.
Аргументы остальных иссякли.
Тем временем ветер стих, погрузив переулок в жуткую тишину. Летняя жара и удушающий смрад мусора проникли в мои легкие.
Гонка. Я не участвовал в гонках с тех пор, как летом победил Клайва.
Когда я жил в Холчестере, мы с Боччи соревновались ради развлечения, но это было тогда. Но сейчас...
Любое соревнование, которое у нас будет в будущем, будь то на поле или на улице, будет не ради развлечения. Мы будем бить по самому уязвимому месту.
— Почему ты такой тихий, Донован? — съязвил Боччи. — Я думал, ты любишь гонки. Слишком боишься проиграть, чтобы принять мое предложение?
Адреналин стучал в моих ушах. Мне хотелось стереть самодовольную ухмылку с его лица так же, как хотелось выиграть лигу, но я обещал Скарлетт, что я закончил с этим.
Я больше не буду участвовать в гонках. Обещаю.
Любопытные взгляды моих товарищей по команде впились мне в щеку. Я не сказал им, что ушел из уличных гонок, так что я не винил их за то, что они были в замешательстве.
— Посмотрите на него, — сказал Лайл. — Он напуган. Он проиграет матч, проиграет гонку. Нет ничего постыдного в том, чтобы признать это, Донован. Нужно знать, когда пора остановиться.
Остальные игроки «Холчестера» захихикали.
Гордыня подняла свою уродливую голову, требуя действий. Удар кулаком, пинок, принятый вызов, который заткнет их и оставит их глотать пыль через две недели.
Мне хотелось почувствовать вибрацию автомобиля и услышать победный рев двигателя, когда я первым пересеку финишную черту.
Только воспоминание о слезах Скарлетт остановило меня.
Я не могу просыпаться каждый день, думая, что это тот день, когда твоя удача закончится, и мне позвонят и скажут, что тебя больше нет. Я не могу потерять тебя.
Я проглотил комок ярости в горле.
Моя гордость не стоила того, чтобы нарушить данное ей обещание.
  
— Я не собираюсь рисковать своей карьерой, чтобы удовлетворить твою неуверенность, — холодно сказал я. — Нам не нужна гонка, чтобы определить, кто лучше. Скоро мы узнаем это на поле. — Моя улыбка могла бы заморозить лаву. — И Боччи? Ты выиграл у меня одну гонку, и то потому, что я позволил тебе победить. Мне было жаль тебя. Это больше не повторится. Поэтому я бы не торопился бросать вызов другим в том, в чем ты явно не силен.
Я оставил его бормотать что-то в переулке вместе с остальной командой «Холчестера».
Мои товарищи по команде последовали за мной, их голоса накладывались друг на друга, когда они утешали меня и разговаривали между собой.
Несмотря на то, что я ушел с последним словом, мое сердце продолжало колотиться от конфронтации. Кровь ревела в ушах, когда я пытался выбросить из головы образ злорадной ухмылки Боччи.
Я правильно сделал, что не попался на его удочку.
Теперь мне просто нужно было убедиться, что я его одолею через две недели.
ГЛАВА 41
С другой стороны, мои последующие репетиции актерского состава для«Лорены» прошли намного лучше, чем моя первая попытка. Я практически видела, как Тамара разжимала ягодицы после каждой репетиции, и я больше не слышала ропота от остального персонала.
С другой стороны, я испытывала боль все время. Это были не интенсивные, изнуряющие боли, как в тот день, когда я узнала об Иветт, но их было не так-то просто игнорировать.
Сколько бы ванн я ни принимала, сколько бы массажей ни делала, сколько бы занятий пилатесом ни посещала, боль всегда была со мной. Она была настолько непрекращающейся и всепоглощающей, что утром перед матчем с «Холчестером», через четыре дня после особенно изнурительной репетиции, я потянулась за своим пакетом неотложной помощи.
Если бы я этого не сделала, я бы не смогла досидеть до конца сегодняшнего матча, а я должна была быть там ради Ашера. Это был «Блэккасл» против «Холчестера». Я не могла пропустить это. Однако мысль о том, чтобы сидеть на стадионе Марковича два с лишним часа без посторонней помощи, заставила мое тело восстать, поэтому я приняла обезболивающую таблетку и молилась, чтобы этого было достаточно.
Я и так уже слишком сильно нагружала себя дополнительными репетициями в дополнение к репетициям персонала. Я это знала. Но спектакль персонала был не просто спектаклем персонала. Это было мое искупление перед собой, и давление, которое я испытывала, чтобы добиться успеха, было сильнее, чем когда я танцевала в Королевской опере в присутствии настоящей королевской семьи.
Мне просто нужно было продержаться еще два с половиной месяца. После этого я могла бы отдохнуть.
— Скарлетт, хочешь еще выпить? — голос Бруклин вывел меня из раздумий. — У нас есть время выпить еще раунд-другой, прежде чем мне нужно будет идти на стадион. Надо поддержать папу и все такое.
Я обернулась, мое сердце забилось в груди.
— Что?
— Еще один напиток, — повторила она, входя на кухню. — Я могу сделать чистый мохито или чистый дайкири. Выбирай.
— Мохито. Пожалуйста, — я выдавила из себя улыбку.
Я держала в секрете от друзей и Ашера свою растущую усталость и дискомфорт. Я не хотела, чтобы они волновались, когда они и так уже находятся под таким стрессом: Ашер с новым сезоном, Бруклин со своей стажировкой и Карина с ее бесконечным поиском второй работы.
Если бы хранение секретов не было таким же изнурительным занятием, как практика.
— Я до сих пор не могу поверить, что ты дочь Фрэнка Армстронга и что ты скрыла это от нас. — Карина вошла за Бруклин с пустым стаканом и тарелкой чипсов. — Но ты достала нам ВИП-места на матч, так что ты прощена. Да здравствует кумовство.
Бруклин рассмеялась.