Нападающий (ЛП)

— Не извиняйся. Я не лучше, — сказал я. — Помнишь, как я привез тебя в Холчестер и вывалил на тебя травму в моей детской спальне? Это было весело.
Ее смех прогнал меланхолию и вызвал на моем лице ответную улыбку.
— Не то, чтобы меня угнетало узнавать о тебе все это, — сказал я. — Я хочу узнать тебя получше. Хорошее, плохое и все, что между ними.
Выражение лица Скарлетт сменилось другой, более мягкой улыбкой.
— Ашер Донован, я так ошибалась на твой счет в самом начале.
— Большинство людей такие. Я даже более красив, обаятелен и остроумен, чем они могли себе представить.
— Ты забыл, скромный.
— Очевидно. Это врожденное.
Она снова рассмеялась, и все, что мы хотели сказать, было передано посредством наших долгих, пристальных взглядов через стол.
Наши отношения строились на невысказанных словах. За последние два месяца мы научились лучше их выражать, но все еще оставалось несколько слов, которые были заперты во мне.
Три, если быть точным.
Я приберегал их для другого раза, когда перспектива раскрытия наших отношений ее брату не затмила горизонт, как грозовая туча.
А пока я просто наслаждаюсь последними часами в Японии со Скарлетт и позволяю будущему позаботиться о себе самому.
ГЛАВА 37
Благодаря разнице во времени (Япония опережает Великобританию на восемь часов) мы вылетели из Токио в воскресенье утром и приземлились в Лондоне около полудня.
Поздний ужин, ранний подъем и смена часовых поясов – все это сбило мой организм с толку и заставило его не понимать, что и когда ему следует делать, поэтому я выбрала безопасный вариант и проспала большую часть полета.
Когда мы приехали в Лондон, я пошла к Ашеру домой, вместо того чтобы сразу пойти себе. Винсент должен был присоединиться к нам на завтрашней тренировке, и я хотела попрощаться с нашей студией.
Это прозвучит глупо, но студия была нашим личным маленьким Эдемом в течение двух месяцев. Она заслуживала надлежащего прощания.
— Как он отреагировал, когда ты сказала ему, что мы все это время тренировались у меня дома? — спросил Ашер, пока я проводила руками по гладкому деревянному станку.
Я поморщилась.
— Эм, никак. Он думает, что мы тренировались в КАБ.
Брови Ашера взлетели вверх.
— Я знаю, я знаю. — Я бросила станок и скрестила руки, ненавидя себя за ложь, которая наваливалась на меня. Зрелым поступком было бы сказать Винсенту правду. Сначала мы сменили студию из-за папарацци, а не потому, что пытались улизнуть на еженедельные рандеву.
Но я знала своего брата. Он бы взбесился, если бы я приходила к Ашеру домой три раза в неделю, каждую неделю, не сказав ему об этом, и это бы испортило ему настроение, когда мы сообщим ему новость о наших отношениях.
Я бы предпочла сорвать обе повязки одновременно и ограничить взрыв одним случаем вместо двух.
Плюс, маленькая, эгоистичная часть меня не хотела делить это пространство с кем-то еще. Это была балетная студия, но это была наша балетная студия.
— Папарацци больше не ошиваются около КАБ, — сказала я, объяснив Ашеру свои доводы. — И люди в школе ничего не скажут. Даже если бы и сказали, они не знают, что я тренирую тебя у тебя дома. Поэтому я сказала Винсенту встретиться с нами завтра в КАБ, как он сделал это на нашем первом занятии.
Тяжесть нашего предстоящего разговора была как камень и потянула его вниз к моим ногам. Мои эмоции дико колебались между тревогой и оптимизмом, не зная, где приземлиться.
Ашер и Винсент наконец-то поладили (вроде как). Наши новости об отношениях либо окажутся намного лучше, чем мы ожидали, либо разрушат их хрупкое перемирие и перейдут в следующий сезон.
Никакого давления или чего-то подобного.
— Это имеет смысл. — Ашер прислонился к станку, выглядя свежим и отдохнувшим, несмотря на то что не спал во время нашего долгого перелета. Его глаза пронзили мои. — Так что технически это наш последний день вместе в этой студии.
  
У меня кольнуло в груди.
— Полагаю, так оно и есть.
Мы могли бы приехать в любое время, но это было бы уже не то. Я бы больше не тренировала его, и атмосфера была бы просто другой.
— Поскольку это наш последний день... — Он оттолкнулся от стены и сократил расстояние между нами двумя ленивыми, пантеровыми шагами. — Давай сделаем его значимым.
Угли тепла вспыхнули от его многозначительного протяжного голоса. Воздух сгустился, наполняя кислород электричеством, которое прокатилось по моему позвоночнику, словно горячая, чувственная ласка.
— Как? — Мой вопрос прозвучал хрипло из-за внезапного потрескивания влечения.
Ухмылка Ашера была чистой злобой.
— Мы еще не окрестили студию.
Угли вспыхнули пламенем.
Он был прав. Мы столько времени провели в студии, но никогда не занимались здесь сексом. Это было как-то запрещено, как будто мы оскверняли свое рабочее место, хотя это была частная резиденция.
Но это же самое запретное скрытое течение разожгло это пламя еще сильнее, когда он схватил меня за шею и поцеловал.
Это не был нежный, томительный поцелуй; он был жёстким и агрессивным, почти отчаянным, и от его сладости у меня подогнулись пальцы на ногах.
Стон вырвался из моих уст в его. Это было, в хорошем смысле, головокружительным, парящим в похоти и эйфории и во всем, что между ними.
Ашер прижал меня к станку и спустил бретельки моего платья с моих плеч. Я задрожала, моя кожа покрылась крапинками от смеси холода и желания. На мне не было бюстгальтера, а мои соски были такими твердыми, что терлись о легкий хлопок моего платья. Они царапали материал при каждом движении, посылая толчки тепла прямо в мое нутро.
Ашер прервал поцелуй и скользнул ртом вниз по моему горлу, его губы изогнулись в крошечной улыбке, когда он обнаружил дикое трепетание моего пульса. Он задержался там, неторопливо проводя языком по моей коже, прежде чем продолжить свой путь вниз.
При этом он потянул меня за вырез, и вскоре мой и без того свободный лиф обвис на талии.
Его рот опустился...
Ниже...
Ниже...
Пока он не сомкнулся вокруг заостренного соска и не начал сосать, дергая зубами и слегка задевая чувствительный кончик.
На этот раз мой стон был ближе к сдавленному крику. Моя рука взлетела вверх, и мои пальцы запутались в волосах Ашера, одновременно удерживая и прижимая его к себе, пока он дразнил мои груди до превращения их в камушки.
Я была настолько мокрой, что чувствовала, как мое нижнее белье намокает. Я извивалась, пытаясь добиться большего трения между бедрами, когда Ашер поднял голову и развернул меня так, чтобы я смотрела на стену зеркал.
Жар охватил мое лицо, когда я увидела свое растрепанное, полуобнаженное отражение.
— Нагнись и раздвинь ноги. — От грубой команды Ашера у меня по спине пробежали мурашки.
Я повиновалась, положив руки на верхнюю палку двойного станка и раздвинув ноги. Мои выдохи предвкушения затуманили стекло, превратив мое отражение в дымку темных волос и красных щек.
Однако игла замешательства пронзила мою похоть, когда Ашер подошел к звуковой системе и включил ее.
Знакомые звуки классической музыки наполнили студию, ее элегантная симфония резко контрастировала с непристойным изображением меня, склонившейся над станком, с широко расставленными ногами, обнаженной грудью и скользкими от соков бедрами.
Мой клитор запульсировал от этой двойственности.
Если бы кто-нибудь из моих старых учителей балета мог увидеть, чем мы занимаемся в этой студии...
Шаги Ашера эхом отдавались от полированного деревянного пола. Он вернулся на свое место позади меня, его взгляд впитывал меня с такой интенсивностью, что я снова покраснела.
— Музыка на случай, если кто-то из прислуги спустится вниз. — Его бархатистый голос скользнул по моей коже так же уверенно, как ласка. — Не хотелось бы, чтобы они нас услышали.