Нападающий (ЛП)

В футбольном мире царило смятение, но это не шло ни в какое сравнение с моим внутренним хаосом.
Это был понедельник, ровно девять дней с момента аварии и пять дней с момента выписки Ашера из больницы. Я не видела его и не разговаривала с ним с тех пор, как навестила его в ту первую ночь. Я подозревала, что он пытался дать мне пространство, как я и просила. Я ценила это, потому что не знала бы, что сказать, если бы увидела его; в то же время, терпеть его отсутствие было все равно, что находится без воздуха.
Поэтому, вместо того чтобы зацикливаться на тупой боли в груди, я с головой ушла в работу. Ничто не подавляло важные чувства так, как плотный график и полный класс студентов.
К сожалению, каждый рабочий день когда-нибудь заканчивался.
— Отличная работа, все. — Моя улыбка растянулась, как пластик, по моему лицу, пока мои ученики собирали свои вещи. — Увидимся в среду на нашем следующем занятии.
Я не сказала то, что хотела сказать. Останьтесь. Не оставляйте меня с самой собой.
Их компания давала убежище от моих эмоций, но они были моим последним занятием в этот день, и я не могла их удерживать. Я могла только смотреть, как они вытекали из студии и забирали с собой мои надежды на отвлечение, все они, за исключением одного.
— Мисс Дюбуа, вы в порядке? — спросила Эмма. Она всегда приходила первой и уходила последней. Она также была поразительно наблюдательной для семнадцатилетней девушки. — Вы выглядите немного бледной. Я могу позвать медсестру, если вы плохо себя чувствуете.
— Нет, — я выдавила из себя улыбку. — Это был длинный день, вот и все. Не беспокойся обо мне. Иди и наслаждайся вечером.
Вместо того чтобы уйти, она задержалась, и выражение ее лица было противоречивым.
Я остановилась, протирая станок.
— Есть что-то, что ты хотела бы обсудить?
— Ну, я не хочу вас подталкивать или что-то в этом роде, но мне было интересно, сможете ли вы все-таки посетить студенческий спектакль, — сказала она застенчиво. — Мои родители хотели приберечь для вас место рядом с собой, если вы придете. Они очень благодарны за все, что вы для меня сделали. Я бы никогда не получила эту роль без вашего руководства.
Чувство вины сдавило мне легкие.
Я не хотела рушить ее надежды, но между прессой и Ашером я достигла предела своих эмоциональных возможностей. У меня не осталось достаточно сил, чтобы справиться со своими сложными чувствами к Уэстбери.
— Мне жаль, Эмма. — Я отказала ее как можно мягче. — Я не смогу присутствовать на премьере. У меня есть... предварительное обязательство, но я обязательно посмотрю повтор.
Ее лицо на секунду вытянулось, прежде чем она разгладила его отважной улыбкой.
— Я понимаю. Увидимся в среду.
Я смотрела ей вслед, чувствуя себя самым худшим и эгоистичным человеком на свете.
Еще одна вишенка на торте из дерьма, которым является моя жизнь.
Папарацци стали еще более беспощадными после аварии, и мои родители разрывали мой телефон без остановки. Мой отец был в некоторой степени защищен, так как жил в Париже, но папарацци начали преследовать и мою мать. Однажды она пришла домой и обнаружила одного из них роющимся в ее мусорном ведре, и она чуть не вызвала полицию, прежде чем он сбежал.
Из-за этого и аварии в последнее время она стала испытывать к Ашеру гораздо меньше теплых и нежных чувств.
Может, это была карма за все секреты, которые я хранила летом. Мне следовало бы...
— Привет.
Инстинкт «бей или беги» включился еще до того, как мои чувства полностью уловили неожиданный голос.
Я обернулась, уверенная, что увижу еще одного папарацци, который пробрался на территорию. Они прилипли к улице за воротами КАБ, как пиявки к своему хозяину.
Но это была не пресса.
Это был кто-то гораздо хуже.
Мое сердце сжалось. Я могла не знать, что я хотела ему сказать, но после недели разлуки я впитала его, как иссушенный оазисом кочевник.
Широкие плечи и сильная, скульптурная фигура Ашера заполнили дверной проем. Он выглядел красивым, как всегда, даже со своими порезами и синяками, но его лицо было изборождено усталостью, а глазам не хватало их обычной искры.
  
И все же его воздействие было разрушительным.
Увидеть его лично было так же больно, как получить удар шаровой молнией. Это выбило дыхание из моих легких и оставило огромную вмятину в спокойном, невозмутимом фасаде, который я создавала целую неделю.
— Что ты здесь делаешь? — К моему облегчению, мой голос звучал ровно, совсем не так, как прерывистое сердцебиение, грозившее вырваться из груди.
— Мне нужно было тебя увидеть. — Эти зеленые глаза встретились с моими. Я любила и ненавидела, как они пронзали меня насквозь, словно они могли видеть сквозь мои щиты уязвимую, противоречивую девушку под ними. — Просто чтобы убедиться, что с тобой все в порядке.
Мое сердцебиение дрогнуло.
— Это ты недавно попал в автокатастрофу. Я должна была тебе это сказать. — Но я была трусихой и избегала его с упорной решимостью с тех пор, как он попал в больницу. — Приятно видеть тебя снова на ногах.
— Мы оба знаем, что я не говорю о катастрофе. — Он вошел в студию, пресекая мою попытку вежливого, неформального разговора. Он предпочел свою левую ногу из-за растяжения лодыжки, но он прикрыл ее так изящно, что я бы не заметила, если бы не была так настроена на каждое его движение. — Нам следует поговорить.
Каждая молекула в воздухе ожила.
— О чем? — я замялась.
Я не была готова говорить. Если бы мы говорили, мне пришлось бы столкнуться с состоянием наших отношений, и я бы предпочла жить в отрицании.
Лимб был лучше ада.
Ашер остановился менее чем в двух футах.
— О нас.
Его грубый, резкий голос донесся до меня.
Как бы я ни была расстроена из-за того, что он нарушил свое обещание и подверг свою жизнь опасности, я не могла притворяться, что он мне безразличен.
Вот в чем была проблема.
Я слишком заботилась. Я слишком заботилась, а он не заботился достаточно, и я боялась, что мы никогда не преодолеем этот разрыв.
— Я скучаю по тебе, — тихо сказал он.
Слеза скатилась и обожгла мне щеку.
— Не надо.
— Это правда. — У Ашера перехватило дыхание. — Я не связался с тобой раньше, потому что знал, что тебе нужно пространство после того, что я тебе сказал, но я не могу оставаться вдали от тебя слишком долго. Даже неделя казалась адом. — Его глаза искали в моих глазах то, что я не была уверена, что смогу им дать. — Я знаю, что ты расстроена из-за меня. Я знаю, что я облажался. Но я имел это в виду, когда сказал, что это последний раз. Ты должна мне поверить.
Я сделала глубокий вдох в легкие. Он обжигал, как будто сам воздух был в огне.
— Я собираюсь задать тебе вопрос и хочу, чтобы ты был честен со мной. — Я не сводила с него глаз, а мое сердце колотилось с тошнотворной скоростью. — Представь, что ты можешь вернуться в ту ночь, только на этот раз Боччи не врежется в твою машину, и гонка закончится гладко. Зная это, ты все равно скажешь «да» гонке?
Доля секунды колебания Ашера сказала мне все, что мне нужно было знать.
Комната расплылась, когда мое сердце раскололось пополам. Боль просочилась сквозь трещину, просачиваясь в мои вены и застывая в холодную, жесткую ясность.
— Дело не в гонке и даже не в обещании. — Каждое слово царапало, словно ржавые гвозди по нежной плоти, когда они вырывались, но я заставила себя продолжить. — Дело в шаблоне. Дело в навязчивом выборе сделать что-то, что приводит к самоповреждению. Ты сказал, что гонка единственный способ уладить дела с «Холчестером», но как насчет всех случаев до этого? Ты уже разбивался раньше. Мы говорили об этом в Японии. Ты понимаешь опасность, и ты знаешь, как... — мой голос сорвался, — ...ты знаешь, как это убьет меня, если с тобой что-нибудь случится.
Ашер не ответил, но его грудь участилась, словно он не мог набрать достаточно воздуха в легкие.
— Знаешь, что я почувствовала, когда впервые увидела новости? Был период, когда я была уверена, что ты мертв, и это разрывало меня на части. — Еще одна слеза скатилась по моей щеке. — Ты говоришь, что это был последний раз, но что произойдет, когда кто-то снова бросит тебе вызов или твои эмоции возьмут над тобой верх?