Элита. На дне класса
Разве целоваться с другом плохо? Я вам откровенно скажу: если он целуется, как Горка, это не просто хорошо, а даже круто. Кроме того, нет никаких обязательств. Но, если честно, когда он поцеловал меня, я отпустила ситуацию, позволила себе забыться и подумала о Самуэле. Закрыла глаза и представила, как он целует меня.
Это делает меня плохой? Нет, совсем нет.
Горка поцеловал меня без моего согласия, и я предпочла воспользоваться происходящим: взять, наконец, быка за рога и повернуть все в свою пользу. Парень неожиданно кидается на тебя, а ты думаешь о том, кто тебе действительно нравится. Да, звучит ужасно, но на мгновение я очутилась в объятиях Самуэля, и его язык касался моего, это напоминало танец под водой, как будто дельфины плавали и переворачивались в наших ртах.
Самуэль целует меня. Знаю, что это ложь и ничего подобного не было, но сердце все равно выпрыгивает из груди.
Не говоря ни слова, Горка взял девушку за руку и повернулся к Самуэлю и Нано, которые еще читали рэп (Самуэль успел присоединиться к брату). Он не отпустил ее. Горка вел себя так, словно они были возлюбленными на всю жизнь, а Жанин, которая наблюдала за ними из другого конца комнаты, искала в глазах у Паулы ответ на вопрос: «КАКОГО ХРЕНА ТЫ ДЕЛАЕШЬ?»
Паула просто пожала плечами и продолжала вести себя как ни в чем не бывало. Они, наверное, выпили слишком много, и ее восприятие реальности и собственных границ стало немного размытым. Как можно перейти черту, если ты не видишь ее четко? Ты чувствуешь, что правильно, а что нет, но все настолько туманно, что лучше не пытаться вписаться в установленный шаблон. В конце концов, это было то, чего Паула требовала от себя: быть собой, плыть по течению, не анализировать, стремиться к активности, проявлять инициативу. Поэтому возбуждение, которое она почувствовала от поцелуя с Горкой / Самуэлем, вылилось в следующее: она шепнула на ухо другу, чтобы он увел ее отсюда. Тот кивнул и, не отпуская ее руки, направился к выходу. Вот так Паула и ушла из дома парня, которого любила.
Знаете такую игру на ярмарке, когда нужно попасть теннисными шариками в широко открытый рот клоуна, нарисованного на деревянной доске, чтобы выиграть плюшевого мишку? Лицо Жанин было точно таким же. Недоуменное, с широко раскрытыми глазами, которые только что видели, как два ее лучших друга обжимаются на вечеринке и уходят вместе, вероятно, чтобы… ну… вы понимаете.
* * *Это был не первый раз, когда Паула оказалась в комнате Горки. Далеко не первый.
Она часто навещала его, родители Горки ее отлично знали, но подростки никогда не оставались наедине. А сейчас молодые люди нервничали и переживали. Они знали, зачем пришли, и не могли поверить, что это действительно произойдет. Он столько раз прикасался к себе, думая о ней и лежа в кровати, на которой она сейчас сидела. А у нее на уме было только одно: Самуэль. Она знала, что хочет сделать это, и понимала, что поступает немного жестоко, используя друга как сексуальный инструмент, как объект, и было очень жаль, что ни у одного из них не хватило смелости сказать: «Что мы делаем!»
Но он спросил лишь: «Хочешь, я выключу свет?» – имея в виду электрическую лампу, которая озаряла все их страхи.
Она кивнула, он нажал на выключатель, снял футболку и прислонился к шкафу, закрыв своим телом половину плаката с изображением испанского мотогонщика Дани Педроса. Горка не был геем, ему просто нравились мотоциклы.
Паула стянула майку так, как будто не в первый раз делала это перед парнем, а он стащил брюки и остался в обтягивающих боксерах. Они не оставляли места для воображения, да и ситуация была очень пикантна. Свет лавовой лампы (Горка родился не в девяностые годы, но у него была лава-лампа) усиливал тени на маленьких квадратиках его пресса, и Паула уставилась на тело друга, что на несколько секунд отвлекло ее от мыслей о Самуэле.
– Я могу к тебе подойти? – колебался Горка.
– Конечно, – ответила она.
Он продвигался медленно, с полуулыбкой, как ребенок в День волхвов, когда ранним январским утром можно распаковать кучу подарков. Паула представляла себе, что он ляжет на нее сверху, но у Горки появилась другая идея: ночь была длинной, поэтому он встал на колени перед подругой, умудрился снять с нее юбку, а затем хлопковые трусики из набора «Женский секрет» (три пары в одной упаковке), развел ей ноги, нежно глядя в глаза, и спрятал между ними голову… и в этот момент язык Горки, как по волшебству, стал языком Самуэля, в комнате больше не было ничего от Горки, был только Самуэль и Паула, и она теряла девственность с тем самым парнем, который сводил ее с ума. Никто никогда не целовал ее там, никто никогда не прикасался к ее интимным местам, и она не собиралась прерывать эту сцену.
Ей было не очень удобно, она чувствовала себя не слишком чистой, но ничего уже не имело значения: если он хотел именно этого, пусть продолжает, потому что ей очень приятно.
Она позволила ему проделывать все это еще некоторое время, а потом и повторить, но, когда почувствовала, что может кончить, и финал действительно близок, предпочла приподнять ему голову, что внезапно по-настоящему ее смутило.
Горка встал перед Паулой и без стеснения, без всяких глупостей или легкомыслия, стащил боксеры.
Наступил момент почти эксгибиционизма: парень начал ласкать себя, не боясь быть осмеянным, наслаждаясь видом ее обнаженного тела, поскольку Паула только что сняла лифчик. Он опять подошел ближе и лег на нее сверху, целуя ее. Новый поцелуй, оказался более животным и влажным, чем тот, которым они обменялись на вечеринке, однако был и раскрепощенным, и таким же классным. Несомненно, Горка отлично целовался, хотя Паула и не ценила его достоинств, потому что была с Самуэлем… Даже сейчас она представляла его – как раз в то мгновение, когда другой нежно входил в нее.
Самуэль дышал открытым ртом, когда входил в меня. Вот он внутри. Он в моем теле и оттуда мог видеть все мои секреты. Мог ли он увидеть мои мечты? Конечно, мог бы и потрогать их, если бы захотел. Мне было немного больно, но я не хотела выглядеть неопытной, поэтому старалась контролировать каждый мускул лица, чтобы выглядеть сексуальной, а не страдающей девочкой, но то, что я чувствовала, напоминало раскаленный железный прут внутри. Самуэль дотронулся пальцами до капелек крови, стекавших по моей ноге, и посмотрел на меня, но я не дала ему ничего сказать, я поцеловала его и, положив руки ему на спину, призвала его продолжать. Боль исчезла вместе со смущением. И намерение контролировать мышцы пропало, когда я отпустила его и наслаждалась его телом внутри своего собственного.
Самуэль внутри меня, его глаза пристально смотрят в мои. Какие густые ресницы… Я прикоснулась кончиком носа к его вздернутому носу. Его дыхание участилось, превратилось в едва уловимый вздох, и он ускорил движение. Не знаю, была ли это одна минута или три часа, но мы закончили одновременно – в момент чрезвычайного единения между нами.
Я сказала, чтобы он не выходил из меня и остался внутри, поскольку я хочу продолжать чувствовать его там, и он молча согласился. Я чувствовала, как постепенно перестает лихорадочно биться его сердце, но мое все еще колотилось от сумасшедшей любви.
Горка остался внутри девушки, навалился на нее, и, не заметив этого, они оба уснули.
А утром все было уже иначе. В доме царила тишина. Родители уехали на конкурс бальных танцев. Юные, гладкие тела, резвившиеся в постели накануне, теперь представляли собой два пожеванных организма, источающих запах алкоголя и нуждающихся в душе.
Паула проснулась, понимая, что секс с Самуэлем был сном (а ведь так и получилось), ведь настоящий Самуэль находился у себя дома – беднягу рвало, и он никогда не был здесь, у Горки, и никого не лишал девственности.
Горка полу открыл глаза, пожелал доброго утра, встал и надел трусы. Потом сел на кровать и засмеялся, закрыв голову руками. Паула не стала устраивать драму, чего и следовало ожидать. Она приложила руку ко рту, понюхала собственное дыхание и обвинила парня в том, что наверняка похожа на енота: ведь хотя она и не красилась, тушь не была макияжем, а являлась базовой, необходимой вещью и частью протокола, которому нужно следовать после утренней чистки зубов.