Проклятый Лекарь. Том 5 (СИ)

— Операция прошла с осложнениями. Серьезными осложнениями.
Я обвел взглядом притихших дам:
— При извлечении осколка хирург повредил важнейший нерв. Спинномозговой нерв в области поясничного отдела позвоночника. Если точнее — нервус спиналис лумбалис, — так на латыни звучит «поясничный спинномозговой нерв». Пафосно и устрашающе. — Отвечающий за иннервацию нижних конечностей.
  
— Говорите по-человечески! — потребовала купеческая дочь.
— По-человечески? Хорошо. Барон парализован ниже пояса. Навсегда.
Несколько дам ахнули.
— Парализован? — переспросила графиня. — Но это же…
— Это значит, что он больше никогда не сможет ходить. Остаток жизни проведет в инвалидном кресле. Потребуется постоянный уход — кормление, мытье, смена белья, массажи для предотвращения пролежней.
— Пролежней? — не поняла фрейлина.
— Некроз мягких тканей от постоянного давления. Если парализованного человека не переворачивать каждые два часа, на коже образуются язвы. Глубокие, гноящиеся, с неприятным запахом.
Несколько дам поморщились.
— Но это еще не все, — продолжил я. — Паралич нижних конечностей часто сопровождается нарушением функций тазовых органов. Проще говоря — недержание мочи и кала.
— Фу! — воскликнула одна из сестер Веселовских. — Это отвратительно!
— Это медицинская реальность, — пожал я плечами. — Барону потребуются памперсы. Как младенцу.
Сестры Веселовские переглянулись.
— Я… мне нужно подумать, — сказала первая.
— И мне, — добавила вторая. — Это слишком… неожиданно.
— Конечно, — кивнул я. — Понимаю. Не каждая готова связать жизнь с инвалидом.
Они встали и быстро вышли, не прощаясь.
Две долой. Осталось восемь. Продолжаем отсев.
— Разумеется, — продолжил я, — инвалидность — это дорого. Очень дорого. Специальное кресло — сотни тысяч рублей. Сиделка — тысячи рублей в месяц. Лекарства от осложнений — еще пятьдесят. Массажист — тридцать. Врач для регулярных осмотров — двадцать.
— Двести тысяч рублей в месяц? — купеческая дочь быстро считала. — Это два миллиона четыреста тысяч в год!
— Минимум. А если начнутся серьезные осложнения — инфекции мочевыводящих путей, пневмония от застоя в легких, тромбозы от неподвижности — расходы удвоятся.
— Пять миллионов в год… — она продолжала считать. — За десять лет — пятьдесят миллионов. За тридцать — сто пятьдесят!
— А барон проживет тридцать лет в таком состоянии? — практично спросила баронесса.
— При хорошем уходе — возможно. Хотя средняя продолжительность жизни парализованных — десять-пятнадцать лет. Из-за осложнений.
— И все его состояние уйдет на лечение? — уточнила купеческая дочь.
— Все и еще придется занимать. Его состояния хватит на него одного лет на двадцать при экономном расходовании. И это единственное, что радует
— А потом?
— Потом — нищета. Богадельня. Или смерть от отсутствия ухода.
Купеческая дочь встала:
— Что ж, очень жаль барона. Искренне сочувствую. Но я не могу связать свою судьбу с… с банкротом. У меня репутация. И папенька не поймет.
Она направилась к двери, остановилась:
— Передайте барону, что я буду молиться за его здоровье. Это все, что я могу сделать.
Три долой. Молитвами паралич не вылечишь, но хоть совесть успокоит.
— Кстати, о деньгах, — продолжил я. — Есть еще одна проблема. Имение барона заложено в банке. Ежемесячный платеж — пятьсот рублей. С учетом расходов на лечение, он не сможет платить.
— И что будет? — спросила баронесса.
— Через год банк заберет имение за долги. Барон останется не только инвалидом и нищим, но и бездомным.
Баронесса фон Штейн встала:
— Без денег, без имения, без здоровья… Это уже не барон. Это никто. Пустое место.
Она подошла к двери, обернулась:
— Жаль. Он был красивым мужчиной. Был.
За ней вышли еще две дамы, имен которых я так и не запомнил.
Шесть долой. Осталось четыре. Переходим к деликатной части.
— Но финансы и инвалидность — это еще не самое страшное, — я понизил голос до интимного шепота.
Оставшиеся — графиня Воронцова, княжна Оболенская, статс-дама Курагина и фрейлина Волконская — подались вперед.
— Что может быть хуже? — спросила статс-дама.
— Повреждение спинного мозга затронуло не только двигательные функции. Пострадала также… интимная сфера.
— Что вы имеете в виду? — не поняла графиня.
— Я имею в виду, что барон теперь страдает от полной эректильной дисфункции. В народе это называют импотенцией.
— Импотенцией? — переспросила княжна.
— Неспособность к совершению полового акта. Член не встает. Совсем. Никогда.
Статс-дама Курагина резко встала:
— Мужчина, который не может исполнять супружеские обязанности — это не мужчина вовсе. Это евнух. А мне евнухи не нужны.
Она величественно направилась к выходу:
— Я слишком молода и не могу без платонической любви. Всего доброго.
Семь долой. Честная женщина — уважаю.
— А дети? — спросила фрейлина. — Он сможет иметь детей?
— Исключено. При таком повреждении нарушается не только эрекция, но и сперматогенез — процесс образования сперматозоидов. Даже если бы каким-то чудом эрекция произошла, семенная жидкость стерильна.
— Никаких наследников? — уточнила она.
— Никаких. Род Долгоруковых на нем прервется.
Фрейлина встала:
— Императрица никогда не одобрит брак без возможности произвести наследника. Дворянский род должен продолжаться. Это мой долг.
Она сделала реверанс:
— Передайте барону мои искренние соболезнования.
Восемь долой. Остались две самые упорные.
Я внимательно изучал оставшихся — графиню Воронцову и княжну Оболенскую. Они сидели друг напротив друга, не шевелясь, глядя мне в глаза.
Либо они действительно любят Долгорукова, либо у них есть очень веские скрытые мотивы.
— Что ж, дамы, — я сел на стул между ними. — Должен признать, я впечатлен. Ваши чувства к барону действительно глубоки, раз вы готовы связать свою жизнь с парализованным, нищим, импотентным инвалидом.
Графиня выпрямила спину:
— Доктор Пирогов, любовь не измеряется деньгами или физическими возможностями. Я люблю Мишу таким, какой он есть.
— Истинные чувства выше телесных немощей, — добавила княжна. — Я готова посвятить жизнь заботе о нем.
Трогательно. И похоже они обе действительно влюблены по уши.
— Прекрасно. Восхищаюсь вашей преданностью. Но есть проблема.
— Какая? — насторожилась графиня.
— Вас двое. А барон один. И в его состоянии любовный треугольник может стать фатальным. Стресс противопоказан парализованным — может случиться инсульт.
Дамы переглянулись.
— Что вы предлагаете? — спросила княжна.
— Вам придется договориться. Либо одна уступает другой, либо вы как-то делите обязанности по уходу.
— Делим⁈ — возмутилась графиня. — Я не собираюсь делить мужа!
— Я тоже! — поддержала княжна.
— Тогда решайте между собой. Но без драк. Барону нужен покой.
Они смотрели друг на друга долгим взглядом.
— Может, пусть он сам выберет? — предложила графиня.
— Пускай, — одобрил я. — Только не сразу. Для начала ему следует прийти в себя.
Посмотрим, как Долгоруков выкрутится.
Мы отправились в палату к барону.
Сам Долгоруков лежал на кровати, бледный как полотно. Последствия общего наркоза еще были заметны — расширенные зрачки, легкий тремор рук, периодическое помутнение взгляда.
Увидев нас, он попытался приподняться на локтях:
— Доктор Пирогов! Вы пришли!
Потом его взгляд упал на дам, и на лице отразился чистый, неподдельный ужас:
— Екатерина⁈ Александра⁈ Вы… вы обе здесь⁈ Вместе⁈
— Миша! — графиня бросилась к кровати. — Милый! Как ты?
— Мишенька! — княжна не отстала. — Родной!
  
Барон выглядел как кролик между двумя удавами:
— Ур-ра… — пробормотал он. — Вроде бы в порядке…
Бедняга совсем растерялся. Не ожидал такого поворота.