Без ума от истребителя (ЛП)

Я подавила маниакальный смех. Если бы он из-за этого подставил меня под смертоносные лучи солнца, оно того стоило бы.
— Ты мой единственный, малыш, — прошептала я в микрофон.
По залу прокатился восторженный вздох умиления. Взгляд Лазло был пронизывающим, как лезвия, но этого никто не заметил. Зато все бы заметили, если бы он воткнул мне в грудь пару мечей.
Ему пришлось сдерживать себя — ну разве не прелесть?
  
— Надеюсь, тебе понравилась песня.
Наконец, он улыбнулся. Могла бы поклясться, что заметила довольную ямочку на его щеке, но он проговорил мне одними губами:
Я убью тебя.
Я театрально ахнула.
— Что ты сказал? Лазло, ты только что предложил мне выйти за тебя?
Он ограничился кивком, так как шестьдесят пар глаз смотрели на него. По этой же причине я испустила самый влюблённый вздох. Когда его взгляд впился в мой, я выдержала его.
— Лазло, да. Да. Тысячу раз да!
Аплодисменты были такими громкими, что заглушили стук моих каблуков, когда я рванула за кулисы. А поскольку я выбралась через окно в туалете и скрылась в тёмном переулке, он так и не догнал меня, чтобы осуществить свою угрозу.
Но сейчас, наблюдая, как Лазло сладко спит, я невольно думаю: почему я ни разу не вспоминала тот вечер за последние шестьдесят лет?
И, как ни странно, я не могу не задаться вопросом, вспоминал ли он.
Глава 5
— Я бы хотел, чтобы ты провела меня в больницу, — говорит Лазло с наступлением сумерек, когда мы выходим на промозглый октябрьский воздух Манхэттена. Он осматривается вокруг с крайне правдоподобным выражением «я простой турист, только что прибывший на эту планету», запрокинув голову и глядя с восхищением на небоскрёбы. Доказательство номер 237 подлинности амнезии.
Моим первым порывом было сразу же согласиться. Я позволила себе насладиться мыслью о том, как хорошо будет просто оставить его в неотложке, и пусть с ним разбираются другие.
Но, учитывая не вполне человеческую биологию Лазло, обследование у врача может обернуться для него серьёзными неприятностями. Я мечтаю от него отделаться и готова убить при необходимости, но я даже своему злейшему врагу не пожелаю застрять в какой-то подпольной лаборатории и стать подопытным кроликом.
А по совпадению, Лазло им и является.
— Ты уверен, что тебе туда надо? — спрашиваю я. — Страховки у тебя может и не быть, а больничные счета очень большие. Память к тебе, скорее всего, вернётся естественным путём. Но я не брошу тебя. Могу просто отвезти тебя домой и…
— Где я живу?
Проклятье.
— Вот этого я не знаю.
Он резко останавливается прямо посреди оживлённого тротуара, вынуждая идущих следом обходить его. Любого другого на его месте, ньюйоркцы бы уже давно столкнули под колёса. Но Лазло высоченный, покрытый броскими, уникальными татуировками, да и телосложением сам напоминает небоскрёб. Он не излучает особого дружелюбия. Максимум, что они себе позволяют — это косой взгляд в его сторону.
При этом он пялится на меня с таким укором, будто мне должно быть стыдно за то, что я не знаю, где его дом.
— Вообще-то, я сомневаюсь, что у тебя есть здесь жильё, — заявляю я нагло. — Я же говорила — заклятые враги.
— Ладно. А моя работа?
— Гильдия?
— Так называется фирма, занимающаяся дезинсекцией?
— Ага. «Никаких забот для привилегированных» — ваш слоган, — говорю я, кивая (прим. пер.: в ориг. слово «gilded» означает не только «гильдия», но и «привилегированный»; а вообще сам слоган является отсылкой к фразе «нет покоя нечестивым»). Должно же это сделать более убедительным тот бред, что я только что наговорила. — Насколько я знаю, у них нет физической штаб-квартиры. — Что, в принципе, правда.
Он вскидывает бровь.
— Значит позвоним им.
— У меня нет их номера.
— Уверен, можно найти его в интернете.
Я презрительно фыркаю.
— Это компания по борьбе с вредителями класса люкс, Лазло. Их не найти в интернете.
Он скрещивает руки на груди, явно готовый столкнуть меня под колёса — что, пожалуй, лучше, чем та хитрая улыбка, которая вдруг появляется на его лице.
— Ладно. Раз уж ты не можешь отвезти меня ни домой, ни на работу…
— Единственное, что остаётся, это отель…
— Я принимаю твоё предложение.
Я хлопаю глазами.
— Какое ещё предложение?
— Помочь мне. — Его глаза загорелись. — Показывай дорогу, Этель. Я пойду к тебе.
***
«Что это за глютен, от которого все вокруг отказываются?», «Уже четвёртая лавка заявляет, что продаёт лучшие бейглы в Нью-Йорке», и «Не уверен, связано ли одно с другим, но я заметил: где больше тележек с хот-догами, там меньше крыс», — лишь малая часть комментариев, которыми Лазло осыпает меня по пути домой. Приходится терпеливо объяснять этому «марсианину» о коварной природе белковых соединений, но я не возражаю. Лучше уж так, чем размышлять о неразумности своих собственных действий.
Я веду.
Истребителя вампиров.
К себе домой.
Нет: я веду старейшего и наиболее опасного истребителя вампиров из всех существующих к себе домой. И это при том, что я сама вампир.
Прекрасное время быть нежитью.
«По крайней мере, у тебя ещё есть дом», — утешаю я себя, ища плюсы. Подросток-Отморозок обратился в пепел, когда Лазло выпихнул его на солнце, а это значит, что мне не придётся покидать мою драгоценную квартиру.
Фишка бессмертия в том, что почти нереально не скопить огромный капитал за века. Деньги перестали волновать меня с тех пор, как Папа Лев III короновал Карла Великого, и за прошедшие годы я проживала в самых разных местах и условиях: от поместий, замков Трансильвании, пентхаусов, пасторских домов, ферм и храмов, до лесных избушек, где комары норовили испить моей крови, отелей-казино, маяков, ядерных бункеров и огромных, но безвкусных особняков, где дымоходов было больше, чем ванных комнат.
Вывод, к которому я пришла: «меньше значит лучше».
Ладно, не так. Меньше — это просто меньше. Но это тоже неплохо. Игровая комната не очень-то прибавляет мне удовольствия от бытия, поэтому в последние десятилетия меня тянет к маленьким, уютным квартиркам.
Теперь, когда Лазло здесь, она стала ещё теснее и уютнее.
— Я живу одна, — говорю я.
Он рассеянно кивает, наклонившись разглядеть папоротник, который я таскаю из квартиры в квартиру последние девяносто лет.
— Знаю.
— Правда? Откуда?
— М? — Он бросает взгляд на мою стопку потрёпанных журналов с судоку, потом оборачивается ко мне.
— Откуда ты знал, что у меня нет двух мужей и троих пятерняшек?
— Просто знаю, Этель. Как знаю и, — уголок его рта подёргивается, — другие вещи. — Его улыбка исчезает, стоит ему увидеть себя в зеркале. Он вглядывается, возможно, шокированный собственной привлекательностью — потому что, увы, он и правда хорош собой. И видный мужчина. Несмотря на кривой нос, шрамы и асимметричные черты, будто его написал художник, достаточно уверенный в себе, чтобы следовать базовым правилам анатомии.
— Ты забыл, как выглядишь? — спрашиваю я. — Я про лицо. Судя по всему, ты был чем-то озадачен.
Он поворачивается ко мне и растерянно моргает.
— Не лицом. А глазами.
— Вот как. Ты про свой пронизывающий взгляд? Он определённо твой коронный. И единственный, как сказали бы некоторые.
В ответ он одаривает меня особо злым взглядом, и я невольно хихикаю.
— Я имел в виду их цвет. Думал, они будут… даже не знаю. — Он звучит непривычно неуверенно, и мне хочется открыть ему правду: у всех истребителей жёлтые глаза. Это побочный эффект того, через что им приходится пройти, чтобы стать теми, кто они есть, а это, как я слышала, включает многолетние тренировки под началом не особо заботливых наставников и финальный обряд, который часто заканчивается резнёй. Янтарный — признак полноценного, бессмертного истребителя, чьё вечное предназначение уничтожать вампирские родословные.