Без ума от истребителя (ЛП)

Мой девиз прост: если уж раз в пару недель приходится высасывать кого-то досуха, почему бы не сделать это с каким-нибудь исполнительным директором из Goldman Sachs3?
Но неожиданно я перестала быть единственным вампиром в радиусе семи кварталов. Это был явный вызов, и мне оставалось два варианта: сматывать удочки из места, где я жила последнее десятилетие, или постараться выжить новичка со своей территории.
  
Упрямо я выбрала позорный для нашего вида третий путь — не делать ни того, ни другого.
Мне нравилась моя крохотная квартирка. То, как рано садилось зимнее солнце в этом городе. И то, как пешеходы проносились мимо, превращаясь в размытые силуэты, не осознавая скоротечности своих коротких жизней, изо дня в день, из недели в неделю, из месяца в месяц. Я наслаждалась сменой времён года, музеями и кинотеатрами, запахами забегаловок, в которые мне не было хода. А недавно меня, похоже, приватизировала небольшая стайка енотов. Они взбирались по пожарной лестнице и смотрели в моё окно, пока я не давала им еду, шипели на меня, пока поглощали то, что я добыла, а затем по-хамски сбегали, без сомнения, к другому идиоту, который тоже раскошелился на курицу-гриль в продуктовом специально для них.
В общем, мне жилось неплохо. Мне не хотелось тратить недели на подготовку засады на какого-то идиота, который напрашивался на драку, но и переезжать я тоже не собиралась. Поэтому я нашла для себя третий путь: игнорировать новенького и надеяться, что он ответит тем же.
Естественно, он этого не сделал. Вместо этого, после нескольких месяцев спокойного сосуществования, которое усыпило мою бдительность, он напал на меня во время ночной прогулки в Центральном парке.
Да ерунда. Это было свинством с его стороны не предупредить меня перед нападением — мог бы хотя бы из вежливости голову лошади в кровать подкинуть или прибить записку к двери окровавленным ножом. В любом случае, это явно был зелёный вампир. Самец, которому всего-то пара сотен лет. Расправилась с ним без проблем.
Я оставила его валяться без сознания под Обелиском и решила: «Да пошло оно всё! Я не буду терпеть подростковые закидоны. Съезжаю».
Моей первой ошибкой стало то, что я его не связала.
Второй — то, что я заскочила в квартиру за несколькими вещами: бронзовый гребень, который дала мне мать перед вступлением в монастырь; небольшой портрет Донны Лючии — человека, которая раскусила, что я вампир, и всё равно объездила со мной всю Европу, написанный Боттичелли в 1400-х годах; аудиокассета с песнями, которые я написала в период увлечения шугейзингом4. Такие вот мелочи.
Вампир-Подросток-Отморозок уже был там, поджидая. И на этот раз ему удалось застать меня врасплох, вырубить и затащить в заброшенное здание, где он привязал меня к стулу, привинченному к полу прямо перед окном, выходящим на восток. Я очнулась перед самым рассветом, как раз вовремя, чтобы подумать: оставила ли я за свои почти четырнадцать веков на земле хоть какой-то след, и заметит ли кто-нибудь моё исчезновение.
«По крайней мере, — подумала я, — еноты заметят. Когда проголодаются».
Солнечный свет начал пробиваться сквозь стекло, и единственное, о чём я успела подумать в последние мгновения, и единственное, что всплыло в моих последних секундах и не приходило на ум лет десять, было:
«Лишь бы ты не досталась никому другому до меня, Этельтрита».
Ах, да. Лазло Эньеди. Надеюсь, он не очень расстроится.
«Если тебе станет легче, — подумала я о нём с нежностью, мысленно призывая Вселенную передать послание, — я бы предпочла смерть от твоей руки».
Видимо, я предпочла бы это настолько сильно, что мой разум создал его из воздуха. Эньеди, самый опасный из всех истребителей Хэльсинга, которых видели вампиры, стоял передо мной. Последний мираж перед кончиной.
— Ну, привет, — сказала я ему со слабой, насмешливой улыбкой. — Не смог смириться с тем, что кто-то другой меня прикончит, да?
— Я знаю, что принадлежит мне, — пробормотал он своим привычным резким тоном. Он подошёл, чтобы развязать мои запястья, и его руки были такими тёплыми, уверенными и до жути реальными на моей коже, что я начала подозревать: а вдруг…
— Постой. Ты что, правда здесь?
Как раз когда солнечный луч достиг стула, он порвал мои путы и довольно грубо оттолкнул меня подальше от света. И тут Подросток-Отморозок, который явно рассчитывал посмотреть на пиротехническое шоу из тени, решил, что не позволит какому-то левому истребителю помешать ему завершить расправу. Всё это переросло в потасовку втроём, в которой я перестала различать, кто с кем, а затем — в зрелищную кульминацию, где Лазло сбросил Вампира-Подростка-Отморозка с пожарной лестницы.
Я бы с удовольствием посмотрела, как он пылает, но я была занята собственной проблемой — а именно тем фактом, что до того, как Лазло добрался до него, Подросток-Отморозок умудрился повалить меня и переломать обе ноги, тазобедренную кость и левое плечо, полностью обездвижив меня. Переломы быстро срастались, но недостаточно, чтобы я успела спастись от надвигающегося солнца.
«Вот и всё, — подумала я. — Конец».
И тут Эньеди, рванув, всем телом отпихнул меня от лучей, ударился головой о обвалившуюся балку и упал без сознания прямо на меня.
Именно в таком незавидном положении мы сейчас и пребываем.
Очевидно, этот истребитель хочет, чтобы я умерла на его условиях.
— Уф, — говорю я, когда его безжизненная туша наваливается на меня. Мои сухожилия и кости уже срастаются. Я вампир со сверхспособностями. И всё же, ползти по освещённому солнцем полу, прикрываясь его телом, то ещё испытание, как и оттащить нас в тёмный коридор.
Должно быть, мои мозги совсем не работают от усталости.
Какого дьявола я делаю? Волоку за собой Лазло? Опираю его о стену? Провожу рукой по его тёмным волосам, чтобы понять, насколько серьёзно он ранен? Он же истребитель вампиров. Он спас меня лишь для того, чтобы потом самому меня убить. И вот мы застряли в заброшенном здании в Сохо, и до самого захода солнца мне придётся прятаться от него.
Если только я не убью его первой.
Эта идея приходит ко мне вместе с уколом совести, который я с недоверием подавляю. Еноты что, выели тебе мозги, идиотка? Его нужно убить. Сейчас же.
Верно. Я должна его обезглавить. Единственное, от чего не восстанавливаются истребители. Но Отморозок забрал моё оружие, и я…
У Лазло обязательно должно быть при себе что-то острое. Я наваливаюсь на него, проводя рукой по рельефу мышц, которые показались бы мне более впечатляющими, если бы не были посвящены исключительно убийству меня и всего моего рода. У него всё ещё четыре — целых четыре! — клинка, спрятанных где только можно. Я вытаскиваю самый длинный из его ботинка, подношу к его горлу…
И опускаю руки.
Он только что спас мне жизнь. А познакомились мы ещё до начала XII века. Я всё ещё помню его нелепые одеяния времён Крестовых походов.
А ты помнишь, как он тебе оттяпал подбородок своим дурацким мечом крестоносца? Пять недель ушло, чтобы он принял нужную форму.
Точно. Во почему я должна это сделать. Либо он, либо я, и…
— Блять, — говорит растерянный голос.
Когда я смотрю на него, Эньеди моргает, потирая голову.
Убей его! Убей. Его. Сейчас. Же.
Но я не могу. Потому что слишком занята, вникая в пять слов, что навсегда изменят мою судьбу:
— Кто ты, черт возьми, такая?
Глава 3
«Обычно мы беспокоимся не о тех вещах, о которых действительно стоило бы волноваться», — как-то сказала мне аббатиса. Насколько помню, это было тогда, когда я изводила себя мыслями о боли от вырванного зуба, — вместо того, чтобы волноваться, скажем, о вечных муках в аду. Тогда я держалась за распухшую щёку и презрительно закатила глаза, но, возможно, именно сегодня я всерьёз пересмотрю своё укоренившееся за столетия негативное мнение о ней, потому что она, как оказалось, была права.