Бездарь и домовой (СИ)
Пришлось позвонить тому самому барину, который, разумеется, не поленился примчаться лично и, хохоча, приказал впустить меня немедленно. А я в очередной раз убедился в древней истине, что встречают по одёжке. И если я не в дорогом костюме и не на чем-нибудь из того гаража, где меня пороли, хрена лысого кто увидит во мне не то, что княжича, но хотя бы дворянина. С другой стороны, если надо затеряться — достаточно надеть всё то, что сейчас на мне и сесть в старый добрый ЗиС с дурацким клетчатым тентом. А пока просто припарковался рядом с чьей-то блестящей чёрной «Урсой».
— Привет, бродяга! — полез обниматься Дубровский.
— Здорово, сыщик! Я теперь твой сосед. Правда, пока не знаю, когда перееду, но усадьбой уже обзавелся.
— Да ну! И у кого…
— Как говорят в таких случаях на каналах в «Пульсе», князь Лыков вышел из чата.
Он посмотрел на меня ошарашенно.
— Ты угробил лича? Ну, ты даёшь! Ладно, потом расскажешь. Пошли, комнату тебе подготовили, а десять минут назад конвертоплан доставил одежду.
— Идем. Только подожди, сперва сигнализацию включу. Есугэй!
Из машины в полной боеготовности выпрыгнул мой телохранитель.
— Есугэй! Без моего приказа убивать только в случае, если захотят угнать машину или убить тебя. В остальном — сидеть в машине и ждать, пока не позову или не приду сам.
Мертвый монгольский генерал кивнул и залез обратно в машину.
— Ничего себе 'сигнализация! — покачал головой Дубровский. — А Нафаня где?
— Отпросился по семейным делам, — нелицемерно вздохнул я.
— По семейным? Домовой⁈ Федя, это не смешно.
— Смешного там, действительно, ни капли. Ты новости когда последний раз читал?
— Давненько, не до того было — как приехал, тут же такая суета завертелась…
— Глянь, — я протянул ему планшет.
Дубровский читал и с каждой строчкой приходил в состояние эпического охренения.
— Но это же полный…
— Тс-с-с. Умному достаточно, говорили в этой… Первой империи людей, не так ли?
— Дааа… МВ последнее время Маша и мой будущий тесть часто к ним ездили по программе обмена опытом. Хорошо, что к свадьбе вернулись, — задумчиво протянул Дубровский. И тут же спохватился:
— Так, чего делаем?
— Дай хоть минут двадцать, привести себя в порядок, и я — в твоем распоряжении.
— Идем в дом, сам в твою комнату провожу. Твои коробки уже там.
— Отлично. Ополоснусь и приоденусь, а то, право, людям стыдно показаться — ты же помнишь, как я уезжал из Тарусы? Вот, в чём уехал, в том и до сих пор!
— Совсем обаристократился, и когда только успел? — снова засмеялся Дубровский.
Я отмокал в ванне, смаковал отсутствие необходимости куда-то бежать, что-то делать, наматывать вёрсты на колёса… Приехал. Пусть ненадолго, но приехал. И можно наконец расслабиться.
И я расслабился, и тут же вылез на передний план тот разочарованный в жизни старик, что питался макаронами и гречкой. И сразу напомнил, что, вообще-то, всю свою долгую жизнь с людьми я сходился долго и неохотно, а тут — пожалте: женюсь на барышне, которую видел три раза в жизни, и то мельком, двух случайных встречных — Володю и Макса — моментально зачислил в друзья, и это при том, что всех троих я не знаю вообще. Ну, куда это годится? А еще я имею выходящую за рамки глупость числить в самых лучших друзьях порождение неведомых технологий с искусственным интеллектом на борту, которому, как выяснилось, по силам устраивать катаклизмы вполне библейского масштаба. Фёдор Юрьевич, ты «Бегущего по лезвию» и «Терминатора» помнишь? Так вспоминай, дурило, здесь-то не покажут!
Не без усилий запинал старого параноика на задворки сознания, ополоснулся, побрился, оделся в свежекупленное повседневной носки, и пошел на поиски хозяина дома.
Усадьба Кистеневка, конечно, не отличалась размахом моего нового имения и даже отцова Ромоданово, всё было куда скромнее, но дом отличала продуманность всего и трогательный уют. Здесь на каждом шагу хотелось улыбаться — просто так, глядя, например, на соломенную куколку, посаженную кем-то на подоконник. Полевые цветы в немудреных вазах, прочая мелкая ерунда тут и там — всё это создавало образ настоящего живого дома, дома, в котором приятно жить.
Дубровского нашел в гостиной. Он немедленно представил меня всем присутствующим, и я познакомился с его мамой — вовсе нестарой женщиной с располагающей улыбкой, и с младшей сестрой — девушкой лет пятнадцати, чей взгляд постоянно блуждал где-то в неведомых далях (Катя у нас художница' — с гордостью сказал ее брат). Представили мне и гостей: разной степени дальности родственников.
Тут как раз подоспели очередные гости, и я понял, что они не столько к Дубровскому, сколько ко мне. Потому что пожаловали Константин Аркадьевич и Ирина Сергеевна Кудашевы, а с ними — Наташа.
Глава 25
Мальчишник в Боброве
— Признаться, Фёдор Юрьевич, смысл этой интриги с вашим изгнанием ускользнул от меня. Не просветите ли? — спросил Константин Аркадьевич, когда официальные расшаркивания и светские разговоры остались позади, и мы с ним и его супругой уединились в беседке.
— А не было никакой интриги, — пожал я плечами, прежде чем приняться безбожно врать. — Всё было по-честному. Еще несколько лет назад мы с отцом заключили договор, по которому я, если не инициируюсь к 18 годам, ухожу из рода и веду простую земскую жизнь, в поте лица своего добывая хлеб насущный. Мы с ним только два момента не учли: что это не вполне законно, и что я инициируюсь на следующий же день после так называемого изгнания. Но, что Бог не делает, всё к лучшему, и со всей этой историей мы благополучно справились. Я в короткое время прошел обе инициации, разжился собственный имением и осталось теперь только выучиться хорошенько.
— А какие же ваши дальнейшие планы на жизнь?
— Как я только что сказал, прежде всего, учиться магическим наукам. Кроме того, Его высочество Феодор Иоаннович, определенно, имеет на меня какие-то виды — подробности пока неизвестны. Постоянно проживать я предполагаю в собственном имении Ромодановское, что в ста с небольшим верстах отсюда. Ну, а дальше — как судьба укажет, а государь прикажет.
— А ещё мне уже много дней не дает покоя одна загадка. Как, вот как вы — совершенно разумный молодой человек, несомненный герой, одновременно можете быть вот этим, например?
С этими словами Кудашев включил экран своего смартфона и продемонстрировал мне Федю Ромодановского в зените его славы: жирного, пьяного и бессмысленного. Я вздохнул и посмотрел будущему тестю в глаза.
— Ну, Константин Аркадьевич, что вы, право. Или вы никогда не были юным балбесом? Простите, не поверю. А выбрать нужный ракурс, и сделать из, пусть и так не красавца, подлинное страшилище — не так уж сложно, искушенных в светописи на Тверди — пруд пруди, особенно, после появления цифирных фотоаппаратов.
Кудашев смутился, и разговор вернулся к более безобидным темам — например, как я собираюсь обеспечивать безопасность своих владений, если у меня нет личной дружины? Не сморгнув глазом, я напомнил ему о своей специализации, заодно с полным на то основанием похвастался, что три с лишним десятка добровольцев уже несут круглосуточную службу на страже моего недавнего приобретения. Константин Аркадьевич поёжился и перевел разговор на рыбалку.
Вообще, конечно, крышу мне рвало знатно — от осознания того, что у меня есть свой собственный здоровенный дворец с парком, прудами, лабораторией, тайниками и даже пыточными подвалами. Очень захотелось показать все это богатство Наташе. Самое удивительное, что согласие мне ее родители благосклонно дали.
Потом был сумасшедше прекрасный вечер, когда я целовался с Наташей в темных аллеях Кистеневской рощи, а после, когда рамки приличия повелели возвернуть ее родителям, меня похитил Дубровский, уволок все в ту же беседку, и мы за бутылкой превосходного грушевого компота (честное слово, именно компота!) отлично провели время перед сном, рассказывая друг другу всякое, знакомясь наконец друг с другом.