У фортуны женское лицо
– А ничего страшного! Сейчас ужин соберу! Да вы проходите, не стесняйтесь. У нас все по-простому.
Хозяйка засновала по избе, захлопала дверцами буфета, загремела кастрюлями. Скоро стол был уставлен едой.
– Ну, со свиданьицем! – провозгласила хозяйка, поднимая граненый стаканчик.
После того как выпили, завязалась беседа. Сначала разговор коснулся хозяйки, которая всю жизнь проработала в местном колхозе, потом заговорили о видах на урожай. Я ничего в этом не понимала и больше молчала, а вот Димка рассуждал охотно. Хозяйка не выдержала и спросила:
– И откуда ты, Димочка, все знаешь? Мне показалось, ты городской?
–- Ошиблись, – ухмыльнулся Димка. – С Кубани я! У меня и дед, и прадед на земле трудились. Теперь я вместо них.
– Выходит, ты у нас казак?
Димка скосил на меня хитрый глаз и подмигнул:
– Чистокровный.
– Ишь ты! – задумчиво протянула хозяйка. – Муж на Кубани, жена в Москве...
Положение нужно было спасать. Хозяйка оказалась женщиной сметливой и уловила разнобой в Димкиной болтовне.
– Мы поженились недавно, – смущенно объяснила я. – Переехать к Диме пока не могу: работа держит.
– Работа? – удивилась она. – А там разве не найти?
– Нет. Я архитектор. Здания проектирую. – И, стараясь увести разговор от опасной темы, выпалила:
– У вас тут, слышала, тоже барский дом стоял.
– Стоял! Только теперь там одни стены, наши туда траву косить ходят. Народ все, что можно, еще в восемнадцатом растащил.
– А хозяева?
– Сгинули... Бабка-покойница рассказывала, в один день собрались и уехали.
Мы беседовали, а Димка молчал. Хозяйка заменила, что он скучает, и засуетилась:
– Давайте спать!
В крохотной комнатке, куда привел меня Димка, кроме металлической кровати с горой подушек, иной мебели не наблюдалось. Я притворила дверь и сурово поинтересовалась:
– И как мы тут спать будем?
Димка усмехнулся:
– Ты про кровать? Так муж с женой всегда в одной спят!
– То муж с женой!
– Ты, помнится, что-то на эту тему говорила! – ехидно заметил он.
– Ты первый начал!
– Какая разница? Я сказал, ты согласилась, значит, терпи!
Ответить я не успела. Пока мы препирались, Димка подобрался ко мне и обнял. Все колкости моментально вылетели из головы, я обхватила его шею и блаженно замерла.
Под утро, уютно лежа на Димкином плече, я спросила:
– Может, все-таки домой?
– Еще чего! – встрепенулся он. – Сейчас позавтракаешь и рысью в усадьбу! Я тебя зачем выручал? Чтоб ты мне клад нашла!
Я приподнялась на локте и посмотрела на Димку:
– Шутишь?
Надеялась увидеть на лице привычную ухмылку, но он выглядел на редкость серьезным.
– Нет! Мне этот клад до зарезу нужен! – Увидев мою вытянувшуюся физиономию, приобнял меня и со смешком заявил: – Не могу же я тебя без приданого брать!
– Ты меня замуж зовешь, или я не так поняла? – боясь услышать отрицательный ответ, спросила я.
– Конечно, – хохотнул Димка. – Иначе как я до сокровищ доберусь?
Анна
Поговорив со стариком, я вышла во двор. Меня сразу обдало горячим воздухом. Он приятно пах нагретой землей и цветами.
– Уже приехали? А я вас только к вечеру ждала. – Обернувшись на голос, увидела стоящую по ту сторону забора Любу. – А чего вы одна? Ксения где?
– К соседям убежала.
– Сорока любопытная, – беззлобно хмыкнула Люба и предложила: – В дом пойдемте, находку свою покажу.
– Давайте лучше здесь поговорим, – пробормотала я, подставляя лицо солнцу.
– Тогда ждите, сейчас вынесу.
Назад она вернулась с плотным коричневым конвертом в руках. С меня мигом слетела вся истома.
– Крестная затеяла делать ремонт и поснимала со стен фотографии, – принялась объяснять Люба. – А к одной сзади вот это было прилеплено. Она испугалась и бегом ко мне.
– Чего испугалась?
– После того, что с Петечкой случилось, мы всего боимся.
– Ну да, – пробормотала я, умирая от желания поскорее заглянуть в конверт.
А Люба вертела его в руках и увлеченно рассказывала:
– Внутри бумажка лежит. Гляжу, не по-нашему написана! Я бегом к сестре, а она такая же клуша, как и я, даром что в музее работает. Говорит, в Москву ехать нужно. Там переведут! А я решила, дудки! Чем чужим доверяться, я лучше вам покажу. Да, как на грех, бумажку с телефоном потеряла. – Люба протянула мне конверт. – Посмотрите! Может, и правда что важное. Зачем-то Петечка его спрятал!
– Почему он?
– Так больше некому! Да вы сами поймете!
Конверт оказался на удивление тяжелым. Как выяснилось, из-за вложенного в него медальона.
– Это откуда?
– Так тоже там было! – нетерпеливо отмахнулась Люба. – Да не отвлекайтесь вы на эту цацку! Лучше бумагу поглядите!
– Все будем делать по порядку, – остановила ее я и надавила на кнопку у основания медальона.
Крышка щелкнула и откинулась, открыв портрет девушки. На вид ей было лет шестнадцать. Задумчивые глаза. Темные волосы, завитые в тугие локоны. Светлое платье, перехваченное под грудью атласной лентой...
– Да оставьте вы эту игрушку, – теряя терпение, вскрикнула Люба.
У меня не было сомнений, это именно тот медальон, о котором писал доктор. Очевидно, Шенк, найдя красную тетрадь, обнаружил и его. Но ведь кроме него к закладке был привязан еще и штырь, а он где? Неужели Шенк из осторожности спрятал его отдельно?
– Ладно, потом разберемся, – вздохнула я, возвращая медальон в конверт.
Документ, так взволновавший Любу, представлял собой сложенный втрое лист бумаги. Его вид и фактура говорили о том, что это настоящий раритет. Текст, написанный на бланке Французской академии, предварялся пышной шапкой с нарядными виньетками. А он сам представлял собой акт экспертизы, выполненной по заказу Захара Говорова в отношении принадлежащего ему произведения искусства. Заключение было скреплено несколькими подписями и печатью. А ниже стояла дата: 1815 год. Разбирая затейливую вязь рукописных строк, я мысленно благодарила Павла Ивановича за то, что в свое время он заставил меня выучить французский. «Хочешь заниматься европейским искусством – учи языки». Я очень хотела и потому выучила. Изъясняюсь, правда, с трудом, зато читаю свободно.
Люба, с нетерпением за мной наблюдавшая, наконец не выдержала:
– Так что это?!
– Документ, подтверждающий подлинность произведения искусства.
– Важный?
– Очень!
И это было правдой. Потому что наконец я узнала, что спрятано в имении.
Наташа
В утреннем свете стоящая под навесом машина казалась фантастически красивой.
– Твоя?
– Ну! – хмыкнул Димка и, не сдержавшись, похвастался: – «Gelendvagen G-500 Classic!»
– Откуда она у тебя?
– Глупый вопрос! – рассердился он. – Где берут машины? Покупают!
Я и сама догадывалась, что покупают, но ведь на такую, как эта, нужны огромные деньги! А где их взял Димка? Можно его, конечно, спросить, но я была уверена, что кончится это ничем. Правды не скажет, только разозлится. Портить так хорошо начавшееся утро не хотелось, поэтому отложила разговор о машине на вечер.
Усадьба встретила нас тишиной. С прошедшего вечера в ней ничего не изменилось. Безлюдье, кострище, тюки с вещами. Только машины не хватало. Настроение резко упало, и я вяло поинтересовалась:
– Где искать будем?
– Где скажешь! Ясно, Армену ты правды сказать не захотела, но от меня ведь таиться не станешь?
– Димка, – вздохнула я, – сто раз повторяла: не знаю я ничего!
– Совсем ничего? – игриво промурлыкал Димка. В отличие от меня у него было великолепное настроение.
– Совсем! – взъярилась я. – Если ты меня спасал, чтобы я помогла найти клад, то зря старался. Не видать тебе его!
– Плохо ты меня знаешь! – Димка сгреб лопаты и взвалил их на плечо. – Я своего всегда добиваюсь!