Вы дозвонились до Сэма

Свет притухает – прожекторы остаются только на сцене. Все затихают и поворачиваются к ней. Играет музыка…
Знакомая мелодия на фортепиано. Что же это… а, Your song Элтона Джона. Слова этой песни Сэм знает наизусть. Он пел её сотни раз. Хорошо, что с неё начинают, для его голоса самое то.
Но когда Сэм открывает рот, его голос дрожит. Рука слишком сильно обхватывает микрофон – словно Сэм пытается не упасть. Пианино за ним не успевает.
  
Что-то не так. Он не попадает в ритм. Он опаздывает… на удар или пару. И люди это замечают: они переглядываются, шепчутся. Гадают, что случилось. Конечно, Сэм нервничает ещё больше. Голос его дрожит, а потом он начинает заикаться, а после и вовсе проглатывает слова… у меня сдавливает грудь. Не могу на это смотреть. Вот бы как-нибудь спасти его!
Перевести внимание на себя, пока не стало хуже.
Не стой же ты на месте. Сделай что-нибудь, Джули!
Я выскакиваю из-за занавески и несусь к столу в центре, за которым среди своих братьев расположился Спенсер. Хватаю его за руку.
– Йоу, что такое?
– Пошли со мной.
– Воу…
Я стаскиваю Спенсера со стула и веду к пустому танцполу. Все на нас смотрят.
– Эм, что мы делаем?
– Танцуем! Давай же!
– О господи.
Сердце стучит как бешеное. Кладу руку Спенсеру на плечо, встаю в позицию и пытаюсь изобразить вальс. Надеюсь, у меня получается. Хотя на самом деле понятия не имею, как всё это выглядит со стороны. На нас смотрят, и я не поднимаю взгляд на Сэма. Я боюсь, что тогда он занервничает ещё сильнее. Вместо этого я поднимаю руку Спенсера и заставляю его крутануть меня в такт музыке.
Танцевать у нас получается лучше, чем я думала. В какой-то момент Спенсер обхватывает руками мою спину, мы делаем наклон, и люди начинают аплодировать. Не знаю, в чём дело – в пианино, в голосе Сэма, в адреналине или в том, что всё внимание сосредоточено на нас, – но мы вдруг ловим ритм. Спенсер поднимает меня вверх, и мы кружим по залу так, словно заранее это спланировали. Может, мы и в самом деле прирождённые танцоры. Или мне только так кажется, а для постороннего взгляда мы выглядим просто смешно. Но это неважно. Потому что я скашиваю взгляд на Сэма – и вижу его улыбку. Его лицо сияет в свете прожектора: он сходит со сцены, насколько ему позволяет микрофон, указывает на нас и поет с новообретённой уверенностью.
Я поднимаю на него глаза, когда в дело вступают барабаны, затем гитара, и между нами проскальзывает искра. У края танцпола собралась толпа – наконец, некоторые люди начинают танцевать и вытаскивают за собой остальных. Мы с Сэмом снова обмениваемся взглядами.
Это мы сделали.
Его голос и наш со Спенсером танец. Мы зарядили энергией весь зал.
Музыка стихает – песня подходит к концу. Я в последний раз поднимаю руки и кружусь по танцполу, меня обволакивает свет, а потом комната исчезает, и я оказываюсь в объятиях Сэма. Мы падаем в ледяную воду с края пристани.
Мы выныриваем, окружённые целым роем пузырьков, и вдалеке над озером гремят фейерверки. Ночь перед Четвёртым июля. Лето после второго года в старшей школе. Мы с Сэмом договорились сбежать и встретиться здесь.
Если бы мама об этом узнала, она бы меня убила.
Меня пробирает дрожь.
– Поверить не могу, что мы это сделали!
Сэм смеётся и проводит рукой по волосам, убирая их со лба. На коже его блестят капли воды.
– Ты ведь хотела спонтанности!
– Но не такой!
Вдали снова гремят фейерверки и освещают верхушки деревьев у озера. Сэм переворачивается на спину – так и плывёт, являя миру свой голый торс. Я инстинктивно прикрываюсь.
– А что, если нас кто-нибудь увидит?
– Джулс… здесь никого нет. Кроме нас с тобой.
– Я никогда раньше такого не проделывала.
– Не купалась голышом?
– Поверить не могу, что ты меня уговорил!
– Я не думал, что ты в самом деле это сделаешь.
– Сэм!
– Да расслабься… мы ведь не совсем голые!
Ещё фейерверки. Сэм нарезает вокруг меня круги и смеётся.
– Как ты вообще до такого додумался? – вопрошаю я.
– В кино увидел, – отвечает он. – Выглядело довольно романтично. А в моей голове так вообще.
– Ну что за клише…
– Зато будет что вспомнить. И рассказать друзьям, чтобы посмеяться.
– Мы никому об этом не расскажем!
– Ладно… будет наш секрет.
Сэм подплывает ко мне, и мы переглядываемся.
Его лицо освещают редкие цветные вспышки.
В одном он прав: я никогда не забуду, как он на меня смотрит.
– Злишься? – шепчет он.
– Нет. Просто нервничаю. – Я дрожу, но не от холода.
Это трепет. Волнение. Ведь я здесь, рядом с ним.
– Я тоже.
Сэм улыбается и заправляет прядь моих волос за ухо. А потом нежно касается подбородка и целует меня. Мы закрываем глаза и слушаем фейерверки.
Среди деревьев вдруг появляется луч фонарика, а потом мы слышим голоса и шаги.
– Кто-то идёт! – ахаю я.
– Что…
Мы ныряем в озеро в попытке спрятаться. Я задерживаю дыхание, и вокруг меня кружатся пузырьки: я опускаюсь вниз, как притянутый Землёй камень в космосе. А потом выныриваю на сухой асфальт.
Здесь светло. Пахнет едой и серой, а вокруг меня поднимаются ввысь небоскрёбы.
Лето перед старшим классом. Я на улицах Нью-Йорка, поправляю лямку сумки, которая впивается в плечо, а потом появляется Сэм – проносится мимо, таща за собой чемодан.
– Не время отдыхать! Поспешим!
– Подожди!
Через час и сорок две минуты Сэм улетает в Японию. Следующий поезд до аэропорта вот-вот прибудет, и если он не сядет на него, то может пропустить свой рейс. Он всё лето пробудет в Осаке, у бабушки и дедушки, и мы запланировали провести выходные вместе, до того как он улетит.
Сэм сверяется с телефоном.
– Сюда!
– Помедленнее…
Мы шныряем меж машин в пробке, проталкиваемся сквозь толпу, уворачиваемся от валящего из канализации дыма и продавцов, пытающихся всучить нам сумки. Мы сбегаем с узкой лестницы и заворачиваем за угол – Сэм тут же не вписывается в металлический турникет и хрипит.
– Про карточку метро не забудь… – Я прикладываю её, чтобы пройти, и мы спешим дальше, к лестницам.
Когда платформа под моими ногами начинает слегка трястись, я понимаю, что мы успели как раз вовремя: из туннеля появляется поезд.
Пора прощаться.
Вот бы у нас была ещё пара дней. Вот бы я могла полететь с ним.
Сэм чмокает меня в щёку.
– Мне пора.
Двери поезда открываются, и на платформу высыпают люди.
Не знаю, что сказать. Ненавижу прощания. Особенно прощания с Сэмом.
– Я тебе напишу, когда доберусь, хорошо?
– Не забудь!
Передаю Сэму его сумку. Он целует меня в последний раз и заходит в поезд.
– Я вернусь, ты и глазом моргнуть не успеешь.
– Но почему ты на всё лето уезжаешь?
– Всего на шесть недель. И мы будем говорить каждый день.
– Подожди… – Я хватаю его за руку. – Возьми меня с собой.
Он улыбается.
– Слетаем вместе следующим летом. После выпуска.
– Обещаешь?
– Не волнуйся, можем путешествовать хоть каждое лето до конца наших жизней. Вместе.
– Хорошо. – А потом я вспоминаю. – Подожди… твоя куртка!
Я снимаю его джинсовку, но Сэм останавливает меня.
– Оставь себе.
Я улыбаюсь и прижимаю её к груди.
– Лучше бы тебе написать кучу всего до моего приезда. Я очень хочу всё это прочесть.
– Да я ещё ничего толком и не начала!
– Ну, теперь я тебя отвлекать не буду.
– Ты меня не отвлекаешь… – начинаю я, но не договариваю.
Двери закрываются.
Мы с Сэмом смотрим друг на друга сквозь стекло. А потом он дышит на него и что-то пишет. И я успеваю прочесть его послание до того, как оно исчезает:
  
 
С + Д
 
Я улыбаюсь и прикладываю руку к стеклу. Сэм делает то же самое со своей стороны. И мы смотрим друг другу в глаза, пока поезд не уезжает.