Вы дозвонились до Сэма

– Цветы? – с удивлением протягивает Сэм. – Интересно… и от тебя тоже есть?
– От меня?
Осматриваю комнату, прекрасно зная, что ничего здесь от меня нет. Даже открытки.
В груди шевелится тугой узел вины. Чувствую себя отвратительно.
– Здесь их нет, – отвечаю я.
– Наверное, мама положила их куда-нибудь в другое место, – говорит Сэм.
– Наверное.
Больше я здесь находиться не могу, поэтому снимаю туфли и поднимаюсь наверх.
  
Так странно быть одной в чужом доме. Я крадусь мимо спальни младшего брата Сэма, Джеймса, хотя его в доме тоже – очевидно – нет. Может, это просто привычка. Комната Сэма – в конце коридора. На двери – куча логотипов музыкальных групп и наклейки с символикой NASA. Дверная ручка холодная на ощупь. Делаю глубокий вдох и поворачиваю её.
Не нужно включать свет, чтобы понять: что-то здесь не так. Сквозь открытые шторы в комнату падают лунные лучи. Прямо на кучу коробок.
Несколько полок уже разобрали – кажется, родители Сэма начали паковать его вещи. Осталась только постель. И запах, который я с ни с чем не спутаю.
Не думала, что когда-нибудь снова здесь окажусь.
– Ты тут? – окликает меня Сэм. – Если в моей комнате беспорядок – прости.
Он всегда извинялся за беспорядок в комнате, когда я к нему приходила.
– Так что я должна найти?
– Кое-что на моём столе, – отвечает Сэм. – Я его даже упаковал.
Подхожу к столу Сэма, но ни за компьютером, ни под папками, ни в ящиках ничего нет.
– Ты уверена? Посмотри ещё разок в среднем ящике.
– Тут ничего нет, Сэм, – отвечаю я и обвожу взглядом комнату. – Может, уже в коробку убрали.
– В какую коробку?
Стоит ли объяснять?
– В твоей комнате коробки. Должно быть, родители убирают твои вещи.
– С чего бы это?
Я молчу, надеясь, что он сам всё поймёт.
– Ах… точно. Я чуть было не забыл.
– Могу поискать в коробках, если хочешь, – предлагаю я.
Сэм меня не слышит.
– Почему они уже решили всё убрать? Так скоро… – Он явно рассуждает вслух. – Меня ведь не было сколько…
– Не могу говорить за твоих родителей, но… иногда бывает очень сложно даже смотреть на все эти вещи, – пытаюсь объяснить я.
– Хм, наверное…
Включаю настольную лампу, чтобы как следует всё рассмотреть: коробки наполовину заполнены его книгами, дисками, коллекцией пластинок и свёрнутыми постерами… так много всего, я и не надеялась этого больше увидеть. Тут же вспоминаю собственную коробку, от которой избавилась утром. И вот передо мной снова куча вещей Сэма: его футболка Radiohead, его бейсболка с символикой команды Mariners – он купил ее, когда мы ездили в Сиэтл, хотя он совсем не интересуется бейсболом. От кепки всё ещё пахнет Сэмом, и на мгновение я забываю, зачем вообще сюда пришла.
– Нашла уже? – дёргает меня Сэм.
Открываю ещё одну коробку. В этой – оборудование для звукозаписи. Сэм полгода копил на микрофон – он всегда хотел сочинять собственную музыку. Я обещала помочь ему с текстами для песен. Сэм хотел, чтобы его песни гоняли по радио. Хотел оставить свой след в этом мире. А теперь… у него никогда не будет даже шанса.
Наконец я нахожу его подарок – он завёрнут в журнальные страницы и салфетки. Тяжелее, чем я думала.
– Что это?
– Открывай давай, Джулс.
И я разрываю бумагу – клочки журнала падают на ковёр. Через мгновение я понимаю, что это.
– Погоди-ка… – Я верчу подарок в руках, пытаясь всё осознать. Это подставка для книг. Та самая, которую я выбросила сегодня утром. Но этого не может быть.
– Сэм… где ты это взял?
– В антикварном. Эта вторая половина. Та самая, которой не хватало.
Осматриваю крыло внимательнее… и понимаю, что Сэм прав. Это не та же самая подставка, которая стояла у меня в комнате. Это её близнец, которого ей так не хватало.
– Но… я думала, что кто-то уже купил её?
– Ага. Это был я.
– О чём это ты?
– Сюрприз, – смеётся Сэм. – Я вернулся и купил вторую подставку. А потом сказал, что её не хватает. И когда бы я отдал тебе второе крыло, это было бы… ну, как-то по-особенному. Есть что вспомнить. Романтично, правда?
Вот только у меня больше нет первого крыла. Потому что я выбросила его, и теперь они никогда не станут единым целым. Поверить не могу, я всё испортила.
– Я думал, тебе понравится, – бормочет Сэм. – Я что-то сделал не так?
– Нет, нет, ты всё сделал правильно, просто я… – Я сглатываю. – У меня больше нет той подставки, Сэм.
– Ты что, потеряла её?
Я сжимаю крыло со всей силы.
– Нет… я её выбросила.
– Как так?
– Я всё выбросила! – Меня прорывает. – Все твои вещи. Просто не могла на них больше смотреть. Я пыталась тебя забыть. Мне так жаль, Сэм.
Комнату заполняет тишина. Ему наверняка больно всё это слышать, и потому я добавляю:
– Я пыталась вернуть их. Но опомнилась слишком поздно. Всё уже забрали. И я знаю, я ужасный человек. Прости меня…
– Ты не ужасная, – отвечает Сэм. – Никогда так больше не говори. И я на тебя не злюсь.
На глазах снова наворачиваются слёзы.
– Но я испортила твой сюрприз…
– Ничего ты не испортила. Эта подставка ведь теперь у тебя. Совсем как раньше.
Раньше.
О чём это он? Ничего и никогда уже не будет как раньше.
– Но все остальные твои вещи… Их я уже не верну.
Сэм на секунду замолкает.
– Тогда… возьми что-нибудь отсюда? Всё, что хочешь.
Я уже думала об этом, но боялась спросить.
– Ты уверен?
– Конечно. Всё, что только захочешь. Забирай. Я этого хочу.
Я снова склоняюсь над коробками, а Сэм остаётся висеть на телефоне.
Это так странно… буквально отражение того, что я делала утром. Вынимаю футболку Radiohead и несколько мелочей – медиатор для гитары, браслеты с символикой групп, шапку, которую он купил в Токио. Потом поднимаюсь и подхожу к шкафу: в нём ещё висит немало одежды, но меня интересует только одна вещь. Я сразу её нахожу – огромную клетчатую рубашку. Сэм носил её почти каждый день, вне зависимости от погоды. Даже его родители, по всей видимости, не смогли от неё избавиться.
Снимаю рубашку с вешалки и надеваю её. На секунду мне удаётся представить, что Сэм меня обнимает… Я утираю слёзы рукавом, а потом подхожу к кровати и падаю на неё. Телефон греет мне щёку.
День сегодня бесконечный – а неделя была целой вечностью. Пока я не опустилась на этот матрас, я и не понимала, насколько устала. Сэм сказал, я могу оставаться в его комнате сколько захочу. И мы даже не особо разговариваем: я просто слушаю его дыхание и ощущаю, что он где-то там. Где-то есть.
А потом Сэм вдруг произносит:
– Прости.
– За что?
– За всё это.
Сначала я не понимаю… за что ему извиняться? А потом до меня доходит. То есть, кажется, доходит.
– И ты меня прости, – шепчу я.
Сэм разговаривает со мной всю ночь, пока я не проваливаюсь в сон. Совсем как раньше.
  
Глава третья
 
Раньше
 
Здесь слишком темно, я почти ничего не вижу, а потом чья-то рука тянется к верёвочке, и на белые простыни падает свет. Мы в спальне Сэма – лежим на полу в форте из подушек, который он построил для младшего брата. Сэм аккуратно убирает с моего лица волосы – чтобы я лучше видела. На нём его любимая синяя майка, которая открывает плечи и так здорово контрастирует с его загорелой кожей. Он шепчет:
– Если тебе скучно, можем заняться чем-нибудь ещё.
Джеймс тут же просовывает голову в форт и светит фонариком.
– Я всё слышал.
Сэм опускает подбородок и стонет в знак поражения.
– Мы здесь уже два часа сидим.
– Ты обещал сегодня поиграть, – произносит Джеймс. – Я думал, вам весело.
  
Джеймсу совсем недавно исполнилось восемь.
– Так и есть, – успокаиваю его я и тыкаю Сэма в плечо. – Расслабься, Сэм.
– Да, Сэм. Расслабься, – повторяет за мной Джеймс.
– Ладно. Ещё часок.