Мастер печали
И улыбнулся так просто и открыто, что губы Аннева, хоть он и трепетал от страха, тоже невольно растянулись в улыбке. Лицо Джерика, стоявшего слева от него, оставалось непроницаемым; по правую руку Содар задумчиво поглаживал бороду.
Аннев не увидел в комнате ни одного стула, что было весьма странно – даже для такого места, как зал для запретного чтения.
Тосан накрыл ладонь тканевой салфеткой, лежащей на столе, и протянул руку.
– Могу я увидеть рукопись? Оригинальную?
– Безусловно.
Содар положил на ладонь древнего внушительную стопку пергаментных листов, которую держал под мышкой.
Тосан принялся внимательно изучать манускрипт, бережно, как и подобает истинному ценителю древних книг, переворачивая страницу за страницей.
– Как долго ты хранил ее у себя? Тридцать пять, сорок лет? И ни разу даже о ней не упомянул, – произнес он наконец. – Зачем было читать ее именно сегодня, перед всеми прихожанами? Почему ты сразу не пришел с ней ко мне?
Все тревоги Содара, казалось, испарились – и Аннев понимал почему: ничто не доставляло старику большего счастья, чем разговор о Спеур Дун – не важно с кем и при каких обстоятельствах.
– Простите меня, старейший Тосан. Дело в том, что ключ к переводу я нащупал лишь десять лет назад, но и тогда смог перевести лишь несколько отдельно взятых слов и сочетаний. Однако все это звучало как бессмыслица – я не имел ни малейшего представления о том, что перевожу. Лишь несколько лет спустя я понял, что рукопись – не что иное, как изложение Падения Кеоса на терранском, но, в отличие от даритской версии, оно состоит из двух частей: первая – Восхождение Фьольдара, вторая – Сокрушение длани Кеоса.
– Почему именно сейчас? – резко спросил Тосан.
– Эта история дополняет повествование о первом Регалее. Когда же еще прочесть ее, если не на праздничной службе?
– Значит, завершенный перевод лежал у тебя уже некоторое время. Сколько? Две недели? Год? Ты должен был принести его в Академию, прежде чем зачитывать всей деревне.
Содар склонил голову:
– Я снова прошу меня простить. Признаюсь, я думал, что этот отрывок вполне нейтрален, и я не мог дождаться момента, когда смогу поделиться им с прихожанами. Но теперь я вижу, что это стало моей ошибкой.
– Так и есть, – подтвердил Тосан. – Ты должен был поставить меня в известность относительно своей работы еще несколько лет назад. На случай если ты позабыл, напоминаю: до того как стать главой Академии, я был Древним в Искусстве Забытых Языков.
– О! – удивленно произнес Содар. – А ведь я и правда об этом забыл.
Аннев поперхнулся от неожиданности – он-то знал, какого нелестного мнения Содар о переводческом таланте старейшего из древних. Тосан метнул на него гневный взгляд.
– Но теперь, когда вы об этом упомянули, – продолжил Содар, – думаю, мы действительно могли бы объединить наши усилия. Я все никак не справлюсь с одним отрывком – смысл его вечно от меня ускользает.
«Еще одна ложь, – подумал Аннев, но на сей раз ничем себя не выдал. – Он перевел Спеур Дун еще прошлой зимой, а с того времени занимался лишь тем, что делал копии перевода».
– Один-единственный отрывок? – переспросил Тосан и хищно улыбнулся. – Разве что какой-нибудь священник-лоботряс сочтет перевод еретических писаний занимательным трудом. Но лично мне видится в этом напрасная трата ресурсов Академии.
– Даже если речь идет о подробностях, связанных с шестисотым Регалеем?
– Ты об Оракуле? – фыркнул Тосан. – В твоем переводе о нем почти ничего нет.
– Но в летописи о нем сказано предостаточно, я уверен. Я нашел упоминание о некоем вместилище.
– И что с того? Я не впечатлен, Содар.
Содар шагнул вперед:
– О вместилище небесной воды, то есть кваира. В нем и был спрятан Оракул.
Некоторое время они пристально смотрели друг на друга. Слова священника, казалось, поколебали уверенность Тосана. Он провел пальцами по бородке и машинально стряхнул на каменный пол несколько волосков.
– По-твоему, это вместилище… все еще пригодно для использования?
Содар, прежде чем ответить, тоже задумчиво пригладил свою длинную седую бороду.
– Многие артефакты первого и второго веков сохранились до наших дней – взять, к примеру, эту рукопись, – а артефакт, созданный самим Одаром, несомненно, обладает значительно большей силой и постоянством, чем все они, вместе взятые.
Тосан кивнул. Глаза древнего заблестели.
– А я как раз собирался тебя спросить: почему же время оказалось не властно над этими страницами? Но ты только что проговорился. – Тосан улыбнулся. – Это артефакт, не так ли?
Содар нахмурился:
– Думаю, возможность этого не исключена…
– Это самый настоящий артефакт, – веско, не терпящим возражения тоном отчеканил Тосан. – Рукопись заколдована, именно поэтому она не истлела и шрифт до сих вполне читаем.
Содар молчал. Древний, неодобрительно поцокав языком, продолжил:
– Ты укрывал у себя артефакт, Содар, а это непозволительно. Все артефакты должны быть сданы в Хранилище.
– Но, возможно, принимая во внимание природу магической силы, действующей в данном случае…
– Никаких исключений, – отрезал Тосан. – И никаких поблажек. Рукопись останется здесь.
И, словно подводя черту под всем разговором, положил стопку листов на стол.
– Конечно, – поклонился Содар. – Как вам будет угодно.
Тосан ухмыльнулся:
– И это все? Ты не будешь умолять позволить тебе перевести рукопись до конца?
Содар продолжал хранить молчание.
– Ну конечно. У тебя ведь есть ее копия, верно? И хотя ты предпочел бы оригинал – никакой надобности в нем уже нет, я угадал?
– От этой копии вам не будет ровным счетом никакой пользы.
Некоторое время Тосан молча изучал лицо старика, потом перевел взгляд на рукопись:
– Ты действительно считаешь, что Оракул не канул в небытие? Что он все еще где-то там, в Одарнее, ожидает того, кто окажется его достоин?
Старик пожал плечами:
– Исходя из того, что мне удалось понять из рукописи… да, Оракул по-прежнему сокрыт где-то в пустыне.
– Сокрыт? То есть не утерян и не украден?
Содар качнул головой. Тосан недоверчиво хмыкнул.
– Объяснись, – потребовал древний.
Содар взглянул на Аннева и Джерика, глубоко вздохнул и начал:
– Рыцари Гальциона были…
– Еретиками! – оборвал его Тосан.
Священник улыбнулся:
– Это общеизвестно. И все же именно они охраняли Оракул на протяжении третьего и четвертого веков.
Тосан вопросительно взглянул на Джерика, ожидая подтверждения, и тот нехотя кивнул.
– Однако мало кто знает, – продолжил Содар, – что в пятый век, когда была разрушена Небесная Цитадель, Оракул исчез. С тех пор религиозные фанатики и охотники за сокровищами не прекращают его поиски, но удача еще никому не улыбнулась. В рукописи изложено, как вместилище было перенесено в Одарнейскую пустыню и спрятано там, но эта часть особенно трудна для перевода.
Тосан прищурился, размышляя над его словами. Потом облизнул губы.
– Если мы снарядим экспедицию и найдем Оракул… что тогда?
– Следует запереть его в Хранилище вместе с рукописью. Этот артефакт обладает невероятной мощью. Возможность получать ответы, даже не задавая вопросы… – Содар покачал головой. – Боюсь даже представить, что будет, если он попадет не в те руки.
– Слишком узко мыслишь, брат Содар. Оракул был создан Одаром для того, чтобы приносить пользу людям. Если бы им завладела Академия, возвращать артефакты стало бы в тысячу раз проще. Оракул открывал бы нам не только то, где следует их искать, – но и каким образом заполучить.
Старик удивленно вскинул кустистые брови, словно подобное никогда не приходило ему в голову, однако Аннев знал: все происходит в точности так, как Содар того ожидал.
– Об этом я не подумал, но вы правы. Кое-где в рукописи подобное свойство Оракула действительно упоминается.
Тосан кивнул и обратился к Джерику:
– Ступайте к Нараху: скажите, пусть принесет в мой кабинет все записи об Оракуле, имеющиеся в Хранилище. Еще нужна карта древней Одарнеи. Потом возвращайтесь сюда и найдите мне об Оракуле все, что сможете.