Повод для беспокойства
Дэвид действительно был ужасно волосатым, почти как обезьяна. И это все упрощало, показывая, что дело не в сексе. Хотя со временем Джин стало приятно ощущать под пальцами его шелковистые волоски. Хлопнула дверь ванной, и она закрыла глаза. Дэвид прошел по ковру и обнял ее. От него пахло хвойным мылом и чистой кожей. Джин чувствовала у себя на затылке его дыхание.
– Ой, у меня в спальне красивая женщина, – воскликнул Дэвид.
Прозвучало по-детски, и Джин засмеялась. Она не считала себя красавицей, но подобная ложь тешила ее самолюбие. Она будто вернулась в детство, когда можно обниматься с кем хочешь, лазать по деревьям и пить воду из-под крана. Пробовать все на ощупь и на вкус. Дэвид развернул Джин к себе и поцеловал. Хотел сделать ей приятно. Она уже и забыла, каково это. Задернув шторы, Дэвид повел ее к кровати, уложил и стал целовать, осторожно стянув с плеч халат, и Джин таяла от его прикосновений, словно уплывая в счастливый сон после неожиданного пробуждения среди ночи.
Она обняла Дэвида за шею, ощутила мышцы под кожей и колючие волоски на затылке. Опытные руки медленно скользили по ее телу, и она словно видела себя и его со стороны. Они занимались тем, что делают обычно красивые люди в кино. И Джин верила, что красива. Что они оба красивы. Она словно качалась на качелях, с каждым разом взлетая все выше, так высоко, что могла видеть сады удовольствий, яхты в заливе и зеленые холмы на другом берегу.
– О боже, я люблю тебя, – произнес Дэвид.
И она любила его в ту минуту, за то, что он понимает тайные желания, о которых она и сама не подозревала. Только пока не могла это высказать. Лишь сжимала его плечо, мысленно умоляя: «Не останавливайся».
Джин обхватила рукой его пенис и подвигала вперед и назад, он больше не казался ей чужим, словно превратился в часть ее тела. Ощущения слились в один непрерывный круг. Она слышала собственное тяжелое дыхание, но ей было все равно.
Она поняла – это вот-вот случится, и словно со стороны до нее донеслось:
– Да, да, да!
Даже звук собственного голоса не разрушил волшебство. Джин накрыла мощная волна удовольствия, откатилась, словно прилив на песке, и нахлынула вновь. В голове вертелся калейдоскоп картинок. Запах кокоса. Медная подставка для поленьев. Крахмальные наволочки на родительской кровати. Стог свежескошенной травы на солнце. Джин разбивалась на тысячи крошечных осколков, словно снежинки в свете фонаря или искры от костра, взлетала в воздух и начинала падать – так медленно, что это не похоже на падение. Она сжала руку Дэвида, умоляя остановиться, полежала с закрытыми глазами, постепенно приходя в себя, и заплакала. Как здорово вновь обрести свое тело после долгой разлуки и понять, что вы с ним старые друзья. Вот почему прежде она чувствовала себя такой одинокой.
Джин открыла глаза и встретилась взглядом с Дэвидом. Ему не надо было ничего объяснять. Он подождал пару минут и сказал:
– А теперь – моя очередь.
Встал на колени и устроился у нее между ногами. Нежно раздвинул пальцами половые губы и вошел в нее. Порой она получала наслаждение от его ласк, порой – оттого, что доставляет удовольствие ему. Сегодня разница перестала существовать. Дэвид двигался все быстрее, сощурившись от удовольствия, потом прикрыл глаза. Она тоже закрыла глаза и отдалась ритму. Он достиг оргазма и содрогнулся от удовольствия. Тяжело дыша, открыл глаза и улыбнулся. Джин улыбнулась в ответ.
«Кэти права. Ты отдаешь близким всю себя, а они уходят – в школу, в колледж, на работу, в Хорнси, в Илинг. Тебе возвращается так мало любви. А я ведь достойна. Я заслужила право чувствовать себя как в кино».
Дэвид лег рядом и положил ее голову себе на плечо, так что Джин могла видеть крошечные бисеринки пота у него на груди и слышать биение его сердца. Она вновь закрыла глаза и почувствовала, как кружится в темноте Земля.
15«Дай знать, Господь, конец мой, и меру дней моих, какова она; узнаю, каково прекращение мое».
Боб лежал под алтарными ступенями в полированном черном гробу, похожем с этого ракурса на рояль.
«Ибо человек погряз в тщеславии и напрасной суете».
Порой Джордж завидовал этим людям (например, в течение сорока восьми часов между примеркой брюк в «Алдерсе» и посещением доктора Бархутяна). Не этим конкретно, а завсегдатаям, которые не пропускают ни одного богослужения. Но вера – она или есть, или нет. Возврату и обмену не подлежит. Однажды отец объяснил ему трюк с распиливанием женщины в цирке. Если ты узнал секрет фокуса, то уже не поверишь в магию, как бы ни старался.
Рассматривая витражи с агнцами и статую распятого Христа в натуральную величину, Джордж думал – до чего смешно перенесение этой родившейся в пустыне религии на английскую почву. Банковские клерки и учителя физкультуры, которые слушают истории о цитрах, избиении младенцев и ячменном хлебе, будто это самое обычное дело.
«Отступи от меня, чтобы я мог подкрепиться, прежде нежели отойду и не будет меня».
Священник подошел к аналою и начал надгробную речь.
– Труженик, любитель спорта, прекрасный семьянин. «Кто хорошо работает, тот хорошо отдыхает». Таков был его девиз.
Нет, пастор явно не знал Боба. С другой стороны, если нога человека при жизни не ступала в церковь, трудно ожидать, что после смерти священники расшибутся для тебя в лепешку. И вообще, кому нужна правда? Кому интересно, что Боб пройти не мог спокойно мимо женщины с большой грудью и что в последние годы у него воняло изо рта?
– В сентябре этого года Роберт и Сьюзан должны были отпраздновать сорокалетие семейной жизни. Они полюбили друг друга еще на школьной скамье.
Джордж вспомнил тридцатилетнюю годовщину собственной свадьбы. Боб пьяно обнял его за плечо и заявил:
– Самое смешное – если бы ты убил ее, тебя бы уже выпустили.
«Послушайте, я скажу вам тайную истину: мы все не умрем, но все изменимся, в мгновение ока…»
Нотации закончились, и Боба вынесли из церкви. Джордж и Джин вместе с остальными участниками церемонии собрались вокруг могилы. Пасмурное, грязно-серое небо обещало, что вот-вот начнется гроза. Опухшая от слез Сьюзан с убитым видом стояла на противоположном краю ямы. Джек обнимал мать за плечо, но ему не хватало роста. Бен со скучающим видом стоял по другую сторону от матери.
«Человек, рожденный женою, краткодневен и пресыщен печалями».
Гроб опустили в могилу. Сьюзан, Джек и Бен бросили на его крышку по белой розе. Тишину нарушил какой-то идиот, промчавшийся через церковный двор в машине с музыкой на всю громкость.
«Господа нашего Иисуса Христа, который уничиженное тело наше преобразит так, что оно будет сообразно славному телу Его…»
Рассматривая мужчин, несущих гроб, Джордж подумал, что никогда не видел среди них бородатых. Может, правило такое. Как у летчиков – борода может помешать правильному прилеганию кислородной маски. Наверное, в гигиенических целях. А когда придет их час? Интересно, если каждый день сталкиваешься с трупами, привыкаешь? Конечно, они видят людей уже мертвыми. Само превращение в труп – вот что страшно. Сестра Тима пятнадцать лет проработала в хосписе, а когда у нее в мозгу нашли опухоль, ушла спать в гараж, включив двигатель.
Священник попросил всех прочесть «Отче наш». Отрывки, с которыми он был согласен, Джордж произнес громко (хлеб наш насущный даждь нам днесь… не введи нас во искушение…), а все остальное пробормотал неразборчиво.
«Да пребудет с нами милость Господня. Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа… аминь…»