Повод для беспокойства

Джейми отправился на кухню, достал из мусорного ведра запечатанное мороженое, смыл с обертки кетчуп и принес в гостиную.
Он от всей души надеялся, что до сентября Кэти запустит Рэю в голову утюг и свадьба не состоится.
13
Щедро намазав экзему стероидной мазью, Джордж переоделся в рабочую одежду и спустился вниз, где наткнулся на Джин, вернувшуюся с покупками из «Сейнсбери».
  
– Что сказал врач?
– Все нормально.
– А именно?
Джордж решил, что легче соврать.
– Возможно, тепловой удар. Обезвоживание. Работал на солнце без кепки. Пью мало воды.
– Слава богу.
– Да.
– Я звонила Джейми.
– И что?
– Не застала дома. Оставила сообщение. Сказала, что позже отправим приглашение. И что он может прийти с кем хочет.
– Прекрасно.
– С тобой точно все в порядке?
Джордж поцеловал жену и вышел в сад. Высыпав остатки цемента в мусорный контейнер, сполоснул ведро, замесил свежий раствор и принялся за работу. Еще пару рядов, и можно устанавливать дверь.
Сам по себе гомосексуализм не вызывал у него отторжения. Мужчины занимаются сексом с мужчинами. Он понимал, что бывают обстоятельства, когда нет возможности нормально удовлетворять свои половые потребности. Военные лагеря. Долгие морские путешествия. Можно рассматривать это как своего рода спорт. Выпустить пар. Поднять настроение. Пожать руки и принять горячий душ.
А вот мужчины, которые вместе покупают мебель или обнимаются у всех на виду, пугали его сильнее, чем извращенцы в общественных туалетах. У него появлялось неприятное чувство, как будто во всем мироздании что-то не так. Как если бы он увидел мужчину, ударившего женщину. Или вдруг забыл, как выглядела его комната в детстве.
Времена изменились. Мобильные телефоны. Тайские рестораны. Нужно проявлять гибкость, иначе превратишься в злобное ископаемое. Кроме того, Джейми – рассудительный парень, и если приведет кого-то, то это будет не менее рассудительный молодой человек. Одному богу известно, как отнесется к этому Рэй. Да уж.
Джордж положил следующий кирпич.
«Если не ошибаюсь», – сказал доктор Бархутян.
Подстраховывает себя, не иначе.
14
Пока Дэвид принимал душ, Джин разделась, накинула оставленный для нее халат и примостилась на подлокотнике кресла в эркере. В этой комнате она казалась себе привлекательнее. Кремовые стены. Деревянный пол. Большой эстамп в металлической раме с изображением неведомой рыбы. Картинка из модного журнала, при виде которой хочется изменить свою жизнь. За окном – овальный газон. Три можжевеловых кустика в больших каменных горшках с одной стороны, три – с другой. Складной деревянный шезлонг.
В отношениях с Дэвидом ее привлекала не только постель. У него дома Джин отключалась от обычной жизни и забывала о повседневной суете. Она редко говорила о своих родителях: ее бы просто не поняли. В подростковом возрасте до нее дошло, что отец встречается с соседкой – тетей Мэри. Окружающие думали бог знает что, но все шло своим чередом – ни интриг, ни скандалов. Отец сорок лет проработал в одном и том же банке, а в свободное время мастерил скворечники в подвале. Что бы ни чувствовала мать, она никогда и словом не проговорилась, даже после смерти отца. Впрочем, как и при его жизни. Так случилось. Видимость приличий соблюдена. Точка.
Джин было стыдно. Как любому нормальному человеку. Молчание – то же вранье. А рассказывать – делать из себя клоуна. Неудивительно, что они так быстро разлетелись в разные стороны. Дуглас – к своим грузовикам с прицепами. Эйлин ударилась в религию. А Джин вышла за Джорджа, с которым познакомилась у Бетти на свадьбе. Серьезный, похожий на военного, он отличался некой старомодной красотой, какую теперь не встретишь.
Все вели себя невероятно глупо. Брат Бетти, который потом погиб в ужасной аварии на фабрике, нахлобучил шляпу из салфетки и смешил всех исполнением песенки «У меня гора кокосов». Заметив, что Джорджу скучно, Джин хотела сказать, что и ей тоже, однако не посмела заговорить первой. Минут через десять он сам подошел к ней и вызвался принести что-нибудь из бара. Она выставила себя полной дурой: выбрала лимонад, чтобы показать, какая она порядочная и рассудительная, затем передумала и попросила вина, чтобы не выглядеть малолеткой, и снова передумала – парень ей очень понравился, и она немного охмелела.
На следующей неделе Джордж пригласил ее в ресторан. Она не хотела идти, заранее предвидя развязку. Он честный и абсолютно надежный, она в него влюбится, а когда он узнает о ее семье, сбежит, и поминай как звали. Как Роджер Гамильтон. И Пэт Ллойд. А он рассказал о своем отце, что тот напивается до потери пульса и спит на газоне, а мать плачет в ванной. И о дяде, который сошел с ума и попал в какую-то жуткую больницу. И тогда она взяла и поцеловала его, хотя никогда раньше не позволяла себе таких вольностей.
С годами Джордж не изменился. Он и сейчас честный, надежный. Изменилось окружающее. И она. А все эти французские кассеты. Кажется, их подарила Кэти. Они собирались в Дордонь, и у Джин была масса свободного времени. Несколько месяцев спустя она стояла в магазине в Бержераке, покупая хлеб, сыр и тарталетки со шпинатом. Продавщица извинялась за погоду, и Джин только тогда сообразила, что с удовольствием поддерживает разговор. А Джордж сидел на скамейке, считая комариные укусы. И вроде бы ничего не случилось, однако по возвращении дом показался ей холодным, маленьким и каким-то чересчур английским.
Джин услышала, как открылась дверь душевой кабинки.
Она сама поражалась тому, что стала встречаться с Дэвидом. Он носил льняные пиджаки с водолазками персикового и голубого цветов и курил маленькие сигары. Дэвид прожил три года в Стокгольме, и его развод с Миной – кстати, вполне дружеский – лишь усилил впечатление, что он чересчур современен для Питерборо.
Дэвид рано ушел на пенсию, Джордж потерял с ним связь, и Джин его не вспоминала, пока не увидела однажды на кассе в «Оттакаре» с книгой рецептов Джеймса Оливера и жестянкой карандашей «Мейси Маус». Они посидели в кафе через дорогу. Когда Джин рассказывала ему о поездке в Париж с Урсулой, он не поднимал ее на смех, как Боб Грин, и не удивлялся вроде Джорджа, что две женщины среднего возраста провели долгий уик-энд в чужой стране, в незнакомом городе, и их не ограбили, не задушили и не продали в рабство.
Дэвид не красавец – ниже ее ростом, с волосатыми руками, однако Джин не встречала мужчин старше пятидесяти, которые бы так живо интересовались окружающим миром, новыми людьми, книгами, странами. Уже через пятнадцать минут знакомства она откровенничала с ним как со старой подругой. Это привело ее в замешательство.
На следующей неделе они стояли вдвоем на пешеходном мосту над автострадой, и Джин вдруг охватило чувство, которое иногда посещало ее на море. Корабли, скорбные крики чаек. Понимание, что можно уплыть в синеву и начать все на новом месте. Дэвид взял ее за руку, и она расстроилась. Только нашла родственную душу, а он хочет все испортить. Но он отпустил ее и сказал:
– Пойдем, тебе пора домой.
А ей вдруг захотелось, чтобы он снова взял ее за руку. Уже потом испугалась. Сказать «да». Сказать «нет». Сказать «да» и понять, что надо было сказать «нет». Сказать «нет» и понять, что надо было сказать «да». Раздеться перед другим мужчиной и показать недостатки своей фигуры, которая в последнее время доставляла немало огорчений.
Она рассказала Джорджу, что встретила Дэвида и пила с ним кофе. Правда, о руках на пешеходном мосту промолчала. Она хотела, чтобы Джордж рассердился и упростил ей жизнь. А он не рассердился. Она упомянула имя Дэвида в разговорах еще пару раз. Никакой реакции. Своим равнодушием он будто поощрял ее к измене.
  
У Дэвида были другие женщины. Джин догадалась – еще до того, как он сам сказал. Поняв это, она обрадовалась, потому что не хотела изменять мужу с человеком, который не знает, что делает. Особенно после той мерзкой истории с Глорией, чей любовник заявился однажды утром к ней домой.