Повод для беспокойства

А прогулки – вообще чистое удовольствие. Особенно по пешеходным маршрутам вокруг деревушек Нассингтон и Фотерингей. Они помогали поддерживать форму и уснуть. Не обходилось, разумеется, и без трудностей. Однажды на плотине в Рутланд-Уотер загудела заводская сирена, и Джорджу стали представляться картины промышленных катастроф и ядерного удара. Он очень испугался и все же сумел дойти до машины, распевая бодрые песни, затем включил на всю громкость «Эллу в Монтре» и доехал под нее домой.
  
Идея выключать свет в душе во время переодевания выглядела вполне разумной, и все проходило без сучка без задоринки, не считая случая, когда Джин влетела в ванную, включила свет и завизжала, обнаружив, что там кто-то есть.
Красное вино не сочеталось с традиционной медициной, однако два-три бокала каберне оказались незаменимыми для психологического равновесия.
Самым трудным было думать о другом. Джордж мог стричь ногти на ногах, смазывать ножницы, а мысли выскакивали откуда-то из глубины, словно темный силуэт в кино про акулу. В городе Джордж отвлекался, рассматривая симпатичных девушек и представляя их голыми.
Впрочем, он встречал не слишком много симпатичных девушек в течение дня. Будь Джордж посмелее и живи один, покупал бы порнографические журналы. Но ему не хватало смелости: когда на Джин накатывает стремление к чистоте, она способна залезть в самый укромный уголок. Пришлось ограничиться кроссвордами.
Настоящим спасением оказались разговоры. Джордж и не представлял, что попытки навести порядок в собственной голове принесут такую пользу его семейной жизни. Не то чтобы она была мрачной или безрадостной. Вовсе нет. Они с Джин находили общий язык гораздо лучше, чем многие знакомые, шпынявшие друг друга по мелочам или не разговаривавшие неделями, лишь бы не утруждать себя разводом. Они с Джин благодаря его сдержанности ссорились редко. Чаще молчали. Поэтому возможность поделиться с женой мыслями и получить интересный ответ стала для Джорджа приятным сюрпризом. Порой разговоры с ней приносили ему такое облегчение, будто он влюблялся в нее заново.
Через пару недель после выработки стратегического плана Джорджу позвонил Брайан:
– Привет, к нам приехала мама Гейл на десять дней, и я решил махнуть в коттедж. Посмотрю, как там после строителей. Подумал, вдруг ты захочешь составить мне компанию. Никаких изысков: походные койки, спальные мешки, но ты ведь крепкий орешек.
Обычно Джордж не мог выдержать с братом и двух часов, однако в голосе Брайана звучало восхищение девятилетнего мальчишки, которому не терпится похвастать новым домом на дереве. А мысль о путешествии в поезде, долгих прогулках по ветреным берегам Хелфорда и пиве у камина в местном пабе показалась невероятно привлекательной.
Можно взять с собой альбом для набросков. И Питера Акройда, подаренного Джин на Рождество.
– Хорошо, я приеду.
28
Джейми пропылесосил ковры и вымыл ванную. Закралась шальная мысль постирать чехлы от диванных подушек, только ведь Тони не заметит, даже если они будут заляпаны грязью.
На следующий день Джейми сократил свое пребывание в комплексе на Крейгтон-авеню до минимума, сообщил в офис, что с ним можно связаться по мобильному, и вернулся домой, заехав в супермаркет.
Семга. А на десерт – клубника. Вкусно, полезно и не слишком сытно, чтобы сил хватило на секс. Джейми поставил в холодильник бутылку «Пуйи-Фюме», а на стол – вазу с тюльпанами. Глупо. Он так расстроился из-за Кэти и ничего не сделал, чтобы вернуть главного человека в своей жизни.
Они с Тони должны жить вместе. Он будет приходить в дом, где светятся окна и играет незнакомая музыка. А субботним утром просыпаться от запаха бекона и звона посуды на кухне. Надо взять Тони на свадьбу. Провинциальная нетерпимость – чепуха. Джейми просто самого себя боялся. Взросления. Необходимости принимать решения. Верности и постоянства.
Будет, конечно, отвратительно. Все равно. Плевать, что подумают соседи. И что мамочка будет носиться с Тони как с потерянным сыном. И что отец упрется по поводу спальни. Плевать, что Тони захочет тридцать три раза танцевать с ним под «Трижды женщину» Лайонела Ричи. Я хочу разделить свою жизнь с Тони. Все – и хорошее, и плохое.
Джейми сделал глубокий вдох, и ему показалось, что он не в собственной кухне, а на голом скалистом мысе в Шотландии, где грохочет прибой и ветер свистит в ушах. Он будто сделался выше. Благороднее. Сильнее.
Стоя под душем, Джейми чувствовал, как смывается и стекает с него что-то грязное и неприятное. Потом он никак не мог выбрать рубашку, а когда прозвенел дверной звонок, схватил первую попавшуюся и помчался вниз.
У Тони было такое лицо, будто он узнал плохую новость. Наверное, отец заболел.
– Что случилось?
Тони тяжко вздохнул.
– Входи, – сказал Джейми.
Тони не сдвинулся с места.
– Надо поговорить.
– Заходи, поговорим.
Тони отказался заходить и предложил прогуляться в парк. Джейми схватил ключи.
Это случилось возле маленького красного контейнера для собачьего дерьма.
– Все кончено, – проговорил Тони.
– Что кончено?
– Между нами все кончено.
– Тони!
– На самом деле ты не хочешь быть со мной.
– Хочу, – возразил Джейми.
– Может, и хочешь, но недостаточно сильно. Эта дурацкая свадьба… заставила меня понять… Я не хорош для твоих родителей? Или для тебя самого?
– Я люблю тебя.
Почему сейчас? Как глупо и несправедливо.
– Ты не знаешь, что такое любовь, – глядя ему прямо в глаза, сказал Тони.
– Знаю. – Джейми напоминал себе Джейкоба.
Выражение лица Тони не изменилось.
– Любить – значит быть готовым к тому, что кто-то может испортить твою уютненькую, прекрасно устроенную жизнь. А ты не хочешь, чтобы кто-то испортил твою уютненькую, прекрасно устроенную жизнь.
– Ты встретил другого?
– Ты, как всегда, меня не слышишь.
Надо было ему объяснить… семга… беготня по дому с пылесосом. Слова крутились в голове. Джейми просто не мог их выговорить. Слишком больно. И что-то нездоровое и успокаивающее притаилось в мысли вернуться домой, сбросить со стола вазу с тюльпанами, сесть на диван и выпить всю бутылку в одиночестве.
– Прости, Джейми. Мне очень жаль. Ты хороший парень. – Тони засунул руки в карманы, чтобы избежать прощальных объятий. – Надеюсь, ты встретишь человека, которого полюбишь по-настоящему.
Развернулся и пошел прочь. Джейми постоял пару минут, а дома, сбросив со стола тюльпаны, откупорил вино, сел на диван и заплакал.
29
Они лежали в постели. Рэй повернулся к Кэти и спросил:
– Ты точно хочешь выйти за меня замуж?
– Конечно, хочу.
– Ты ведь сказала бы, если бы вдруг передумала?
– Господи, Рэй, что за нелепые фантазии?
– Ты же не стала бы молчать только потому, что мы всем объявили о свадьбе?
– Рэй…
– Ты меня любишь?
– Что на тебя нашло?
– Так же сильно, как любила Грэма?
– Вообще-то нет.
Лицо Рэя исказила болезненная гримаса.
– В Грэма я была слепо влюблена, – продолжила Кэти, – и не видела его недостатков. А когда узнала по-настоящему… – Она погладила Рэя по щеке. – Тебя я знаю. Все твои достоинства и недостатки. И все равно хочу стать твоей женой.
– И какие у меня недостатки?
Она вовсе не обязана его утешать. Должно быть все наоборот.
– Иди ко мне. – Кэти притянула голову Рэя к своей груди.
– Я очень тебя люблю, – едва слышно произнес он.
– Не бойся, я не сбегу из-под венца.
– Прости. Я несу чушь.
– Это все предсвадебное волнение.
Кэти погладила его по плечу:
– Помнишь Эмили?
  
– Ну?
– Ее стошнило в ризнице.
– Не может быть!
– Да, ее отправили к алтарю с большим букетом, чтобы закрыть пятно. Отец Барри подумал, что несет от Родди, после мальчишника.
Они уснули. В четыре утра их разбудил крик Джейкоба.
– Мама, мамочка!