Голодные игры: Контракт Уика (СИ)

— Вы уверены в этом решении? — тихо спросил Темплсмит. — Об аннулировании правила о двух победителях?
— Абсолютно, — Сенека не отрывал взгляда от центрального экрана, где Пит и Китнисс сидели на вершине Рога. — Президент Сноу был ясен в своих инструкциях. Мы не можем позволить себе создать прецедент совместной победы. Это подрывает саму суть Игр.
— Но зрители…
— Зрители получат свою трагедию, — перебил его Сенека. — Влюблённые, вынужденные сражаться насмерть. Это классика. Катарсис. — Он улыбнулся. — Они будут плакать и аплодировать одновременно.
  
Темплсмит хотел что-то возразить, но в этот момент на экране появилась его собственная голографическая проекция над ареной. Он смотрел, как его двойник произносит слова, которые они отрепетировали час назад.
Реакция в Центре управления была мгновенной. Консоли операторов взорвались уведомлениями — звонки от спонсоров, сообщения от медиа-корпораций, запросы от высокопоставленных чиновников.
— Господин Крейн, — молодая техник, отвечающая за связь со зрителями, побледнела, — рейтинги… рейтинги падают. Зрители возмущены. Они говорят о манипуляции.
— Временно, — отмахнулся Сенека. — Когда они увидят финальный бой, всё забудется.
Но на экране происходило что-то не то. Пит и Китнисс не дрались. Они сидели, разговаривали. Китнисс достала… что-то. Маленький мешочек.
— Увеличить третью камеру, — быстро приказал Сенека. — Максимальное приближение.
Изображение увеличилось. Ягоды. Тёмные, почти чёрные. Один из экспертов-ботаников в команде ахнул.
— Это поцелуй ночи, — выдохнул он. — Смертельный яд.
Время остановилось. Сенека Крейн, человек, который всегда контролировал ситуацию, почувствовал, как почва уходит из-под ног. На экране два подростка делили ягоды между собой, их лица выражали решимость.
— Нет, — прошептал он. — Нет, это не…
— Они собираются, — Темплсмит не закончил фразу, но закончить было не нужно.
— ОСТАНОВИТЕ ИХ! — взревел Сенека. — Газ! Электрошок! Что угодно!
— Слишком поздно, — технически ответственный за арену покачал головой. — Любое воздействие займёт минимум тридцать секунд. Ягоды действуют за пять.
На экране Пит и Китнисс подняли ягоды к губам. Их пальцы сплелись. Они считали.
— Раз…
Центр управления замер. Сотня человек, затаив дыхание, наблюдала за двумя подростками, которые собирались уничтожить всё шоу одним жестом.
— Два…
Коммуникатор Темплсмита завибрировал — резко, настойчиво. Он метнул взгляд на экран. Входящий вызов. Источник: Президентская резиденция.
Его рука дрогнула, когда он поднёс устройство к уху.
— Темплсмит слушает.
Голос на том конце был тихим, ледяным, абсолютно спокойным — и от этого ещё более ужасающим.
— Объявите их обоих победителями. Немедленно.
Это был голос президента Сноу.
— Но, господин президент, правила…
— Я сказал: немедленно.
Связь оборвалась.
Темплсмит посмотрел на Сенеку. Лицо Главного Гейммейкера было цвета пергамента. Он понимал. Они оба понимали. Это не была победа. Это было поражение. Худшее возможное поражение — публичная капитуляция перед двумя детьми из самого бедного округа.
Но выбора не было.
— Тр—
— СТОП! — голос Темплсмита взорвался из всех динамиков арены, его собственный голос звучал чужим в его ушах. — СТОП! ОБА ПОБЕДИТЕЛЯ!
Он продолжал говорить, выкрикивая объявление, но слова казались механическими. Весь Центр управления погрузился в странную, оглушённую тишину. Операторы смотрели на свои экраны. Некоторые медленно отодвигались от консолей, словно боялись, что их коснётся та же кара, что ожидает организаторов.
На главном экране Пит и Китнисс упали на колени, обнимаясь. Фейерверки взрывались над ареной — автоматическая программа празднования победы, которую никто не успел отменить.
Сенека Крейн смотрел на Главного распорядителя, его идеально выбритое лицо оставалось бесстрастным, но глаза… В его глазах отражался ужас человека, осознающего, что он подписал собственный смертный приговор. Темплсмит медленно опустил микрофон. Его руки дрожали — едва заметно, но дрожали.
— Мне нужно… — его голос прервался. — Мне нужно в кабинет. Оформите всю документацию. Подготовьте ховеркрафт для эвакуации победителей.
Он повернулся и вышел из Центра управления, его шаги эхом отражались от стен. Никто не попытался его остановить. Никто не последовал за ним.
Кабинет Главного Гейммейкера, шесть часов спустя
Ассистентка нашла его ранним утром, когда пришла с утренними отчётами.
Клаудиус Темплсмит сидел за своим массивным столом из красного дерева, его кресло было повёрнуто к окну, выходящему на ещё тёмный Капитолий. Голова его была откинута назад, глаза открыты и смотрели в потолок невидящим взглядом.
На столе перед ним лежала горстка тёмно-фиолетовых ягод. Некоторые были раздавлены, их сок оставил пятна на документах под ними. На губах покойного застыла тонкая фиолетовая линия.
Ассистентка закричала, выронив планшет с отчётами. Он с грохотом упал на мраморный пол, экран треснул.
Служба безопасности прибыла через минуту. Медики — через две. Но Главный Гейммейкер был уже давно мёртв. Судебный эксперт позже установит, что смерть наступила примерно через двадцать минут после приёма яда — быстрая, но не мгновенная. Достаточно времени, чтобы осознать, что происходит. Недостаточно, чтобы что-то изменить.
На его персональном коммуникаторе осталось одно последнее сообщение — полученное незадолго до смерти. Отправитель: Президентская резиденция. Текст был кратким:
«Ягоды — милосердный выбор. Альтернатива была бы гораздо менее… приятной. — К.С.»
К утру новость о самоубийстве Главного Гейммейкера облетела весь Капитолий. Официальная версия гласила, что Клаудиус Темплсмит, не в силах справиться со стрессом организации Игр, принял трагическое решение. Неофициальная версия, шептавшаяся в тёмных коридорах власти, была проще: он допустил ошибку. И президент Сноу не прощает ошибок.
А где-то в медицинском центре Капитолия Китнисс Эвердин и Пит Мелларк приходили в себя после Игр, ещё не зная, что их акт неповиновения стоил жизни одному из самых могущественных людей в системе.
* * *
Кабинет президента Сноу
Розы.
Сенека Крейн почувствовал их аромат ещё до того, как переступил порог кабинета — тяжёлый, приторный, с едва уловимым оттенком гнили. Белые розы стояли в хрустальных вазах на каждой полке, на подоконниках, на массивном столе из чёрного дерева. Их было так много, что воздух казался густым, почти удушающим.
Президент Корриоланус Сноу сидел в кресле за столом, его фигура казалась неестественно неподвижной — как у змеи перед броском. Седые волосы были зачёсаны назад без единого выбившегося волоска. Костюм — безупречно белый, как и розы вокруг. Но глаза… Глаза были холодными, как лёд на вершинах гор за окном.
— Садитесь, господин Крейн, — голос президента был тихим, почти ласковым. Именно это и пугало больше всего.
Сенека сел в указанное кресло, держа спину идеально прямо. Его новая должность — Главный распорядитель Игр — была присвоена ему три дня назад, сразу после похорон Темплсмита. Повышение, которое ощущалось как приговор.
Сноу налил два бокала янтарной жидкости из хрустального графина. Протянул один Сенеке.
— За новые начинания, — произнёс президент, поднимая свой бокал.
Сенека пригубил. Виски был выдержанным, дорогим, но во рту оставил привкус пепла.
Сноу откинулся в кресле, вращая бокал в руке. Молчал. Пауза растягивалась, становилась невыносимой. Наконец, он заговорил:
  
— Знаете ли вы, господин Крейн, какова основная функция Голодных игр?
Вопрос был риторическим, но Сенека понимал, что ответ ожидается.
— Напомнить округам о последствиях восстания. Продемонстрировать абсолютную власть Капитолия над их жизнями.
— Правильно, — кивнул Сноу. — Но не полностью. — Он поставил бокал на стол с тихим звоном. — Игры существуют, чтобы внушать страх и безнадёжность. Чтобы показать округам, что даже их дети — их будущее — принадлежат нам. Что мы можем взять их и заставить убивать друг друга для нашего развлечения. — Пауза. — Скажите мне, достигли ли Семьдесят четвёртые Игры этой цели?