Голодные игры: Контракт Уика (СИ)

И Китнисс побежала.
На этот раз не оглядываясь, не останавливаясь, просто неслась к лесу, сжимая рюкзак так сильно, что пальцы побелели. Деревья сомкнулись вокруг неё, поглощая, скрывая, даря укрытие, и только тогда она позволила себе замедлиться, остановиться, упасть на колени и вдохнуть — глубоко, судорожно, как будто всё это время не дышала.
Руки тряслись. Всё тело тряслось.
  
Он убил их. Пит убил их голыми руками. Так легко. Так быстро.
Она зажала рот ладонью, чтобы не закричать. Где-то вдалеке прозвучал пушечный залп. Один. Второй. Третий. Четвёртый. Пятый… Китнисс считала. Восемь выстрелов. Восемь мёртвых в первые минуты.
Она закрыла глаза, прислонилась лбом к холодному стволу дерева и попыталась собраться с мыслями.
Я должна двигаться. Должна уходить дальше. Найти воду. Найти укрытие. Думать о выживании.
Но мысли возвращались к Питу. К тому, как он стоял среди тел. К тому, как двигался — не как подросток, не как кто-то, кто впервые держит оружие. А как… как профессионал. Как убийца.
— Кто ты? — прошептала она в пустоту. — Что с тобой случилось?
Лес не ответил. Только ветер шуршал в листве, да где-то вдали кричала птица — искусственная, созданная гейм-мейкерами, но всё равно жуткая.
Китнисс медленно поднялась на ноги, поправила рюкзак на плечах и начала движение вглубь леса. Ноги несли её автоматически — она не думала о маршруте, просто шла, огибая деревья, перешагивая через корни, стараясь не оставлять следов.
Она двигалась так, как её учил отец. Двигайся тихо. Смотри, куда ставишь ногу. Не ломай ветки. Не оставляй следов.
Она шла час. Может, больше. Время потеряло смысл — солнце стояло высоко, но сквозь густые кроны пробивалось плохо, и ориентироваться было сложно.
Наконец она нашла подходящее место — густой кустарник у основания большого дуба, корни которого образовывали естественное укрытие. Китнисс осторожно раздвинула ветви, проверила пространство внутри — сухо, чисто, достаточно места, чтобы сесть или лечь.
Она забралась внутрь, устроилась так, чтобы видеть подход со всех сторон, и наконец-то позволила себе открыть рюкзак. Руки всё ещё тряслись.
Давай. Сосредоточься. Посмотри, что у тебя есть.
Она расстегнула молнию — медленно, осторожно, прислушиваясь к каждому звуку. Внутри: Тонкий спальный мешок. Хороший знак. Пакет сухарей. Не много, но хоть что-то. Пластиковая бутылка, наполовину заполненная водой. Китнисс взяла её, встряхнула. Может, литр. Этого хватит на день, максимум два, если экономить. Пачка таблеток для очистки воды. Отлично. Значит, можно будет пить из ручьёв. Моток тонкой проволоки. Китнисс улыбнулась впервые за весь день — проволока означала ловушки, силки, способ добыть еду. Пустая фляга. Темные очки. Коробок спичек. Неплохо. Не идеально, но достаточно, чтобы продержаться несколько дней, если действовать умно.
Китнисс закрыла рюкзак, прислонилась спиной к дереву и глубоко выдохнула.
Хорошо. У меня есть вода, есть еда, есть укрытие. Сейчас нужно…
Пушечный залп.
Она вздрогнула, подняла голову. Ещё один мёртвый. Девятый? Десятый? Она сбилась со счёта.
Скоро покажут лица.
Каждый вечер, после первого дня, в небе проецировали портреты павших — чтобы оставшиеся знали, кто ещё жив, кто ещё охотится, кто ещё может убить.
Китнисс закрыла глаза, пытаясь унять дрожь в руках.
Папа, если бы ты видел меня сейчас… Я здесь. Я жива. Я буду бороться.
Но даже эти мысли не могли вытеснить образ Пита, стоящего среди мёртвых тел, с пустым взглядом и окровавленным оружием.
Он сказал, что придёт.
Часть её — та часть, что помнила сожжённый хлеб, тёплую руку на церемонии, тихий голос, говорящий «доверься мне» — хотела верить, что Пит всё ещё тот же человек. Что он убивал, чтобы защитить её. Чтобы дать ей шанс.
Но другая часть — холодная, практичная часть, научившаяся выживать в лесу — шептала: он опасен, он убил сильнейших за секунды, он не тот, кем кажется.
— Кому я должна верить? — прошептала Китнисс в тишину. — Кому?
Лес снова не ответил.
Она сидела, прислушиваясь к звукам. Шороху листвы. Треску веток где-то вдали. Крику птиц. Пытаясь определить, что из этого настоящее, а что — ловушка гейм-мейкеров. Время тянулось медленно, мучительно. Солнце начало клониться к горизонту, свет стал мягче, тени длиннее.
Китнисс осторожно выбралась из укрытия, огляделась и решила двинуться дальше — нужно было найти воду. Ручей, родник, хоть что-то. Воды в бутылке не хватит надолго, особенно в жару.
Она шла медленно, осторожно, прислушиваясь к каждому звуку. Лес был густым, почти непроходимым в некоторых местах — явно гейм-мейкеры хотели, чтобы трибуты сбивались в кучу, не могли разбежаться слишком далеко.
Через полчаса она услышала его — тихий журчащий звук. Вода.
Китнисс ускорила шаг, пробираясь сквозь кусты, и вышла к небольшому ручью. Вода была чистой, прозрачной, текла по камням с тихим бульканьем. Она опустилась на колени, зачерпнула ладонью, попробовала. Холодная. Без запаха. Вроде безопасная, но лучше не рисковать.
Сначала она утолила жажду — бутыль быстро опустела. Затем достала таблетку для очистки, бросила в флягу, наполнила её водой и отошла на несколько метров, устраиваясь за густым кустарником. Отсюда она видела ручей, но сама оставалась скрытой.
Жди. Дай таблетке подействовать.
Она сидела, обняв колени, и смотрела на воду. Время тянулось. Голод начинал давать о себе знать — она не ела с утра, а утренний завтрак был лёгким, почти символическим — от волнения она так и не смогла хорошо поесть.
Не трогай сухари. Не сейчас. Растяни запасы.
Где-то вдали снова прозвучал пушечный выстрел.
Китнисс вздрогнула, сжала руки сильнее.
Ещё один мёртв. Сколько их теперь? Десять? Одиннадцать?
Солнце коснулось горизонта, свет стал золотистым, почти красным. Скоро стемнеет. Скоро покажут лица павших.
Китнисс поднялась, забрала флягу, отпила глоток. Вода была прохладной, чистой, и от этого стало чуть легче. Она снова наполнила флягу и бутылку, убрала их в рюкзак и начала искать место для ночлега.
Высоко. Нужно забраться высоко.
Она нашла подходящее дерево — высокое, с крепкими ветвями и густой листвой. Идеальное укрытие. Китнисс проверила прочность нижних веток, подтянулась и начала подниматься.
Руки двигались автоматически — годы лазания по деревьям в лесу за оградой дали о себе знать. Она поднялась на высоту метров пятнадцать, нашла развилку с тремя толстыми ветвями, образующими почти платформу, и устроилась там. Сверху был хороший обзор — сквозь листву она видела ручей, кусты, край поляны. Никто не подойдёт незамеченным.
Китнисс достала спальный мешок, расстелила его на ветвях и привязала себя тонкой верёвкой к стволу — на случай, если заснёт и начнёт сползать. Всё. Безопасно. Насколько это вообще возможно здесь. Она прислонилась спиной к стволу, укрылась спальным мешком и наконец-то позволила себе выдохнуть.
Я жива. Первый день. Я жива.
Темнота спустилась быстро, почти мгновенно — как будто гейм-мейкеры просто выключили свет. Лес наполнился новыми звуками: шорохами, скрипами, чем-то похожим на вой вдалеке.
Китнисс напряглась, прислушиваясь. Не мутанты. Пока не мутанты. Просто лес, живущий своей ночной жизнью. И тут в небе загорелся свет.
Китнисс подняла голову. Над верхушками деревьев, высоко в небе, появилась проекция — огромная, яркая, невозможная игнорировать. Сначала — герб Капитолия, торжественная музыка, потом — лица.
  
Павшие. Они покажут павших.
Первым появилось лицо девочки из Третьего дистрикта. Маленькая, с тёмными волосами, испуганными глазами. Китнисс даже не запомнила её имени. Портрет задержался на несколько секунд, потом исчез.
Потом — мальчик из Пятого. Он, видимо, попытался взять снаряжение у Рога и не успел. Девочка из Пятого. Та самая, что пыталась отобрать у неё рюкзак.