Непристойная сделка (СИ)

Во-вторых, я зла. Даже если этот конкретный мужчина — мой полувраг, это не значит, что меня не задевают его комментарии. Да кто ему вообще давал право открывать рот по поводу моего внешнего вида?
А в-третьих, ну интересно же, что может предложить Климов. Его бренд «Клематис» уже набирает обороты вовсю. Лёха пользуется спросом не только у наших местных шишек, я точно знаю, что его постоянно ангажируют из Москвы. Вдруг он сможет сделать меня краше Кристинки?
  
Ну и маленькое в-четвёртых: хочу увидеть выражение лица Климова, когда я забракую и разнесу в пух и прах его усилия.
Чисто по-женски моя душа мечется между отбрить и послать или поддаться любопытству и посмотреть, что получится.
— А тебе это зачем? — с подозрением спрашиваю я.
Запросто могу представить вариант, когда предложение Климова продиктовано желанием надо мной поглумиться.
— Подозреваю, что, если мне придётся работать с сестрой твоего парня, я буду вынужден наблюдать это тоскливое убожество. Ну и спортивный интерес — как это будет выглядеть, если достать тебя из этого вечного чехла отличницы и хорошей девочки.
Что-то прям звучит не айс.
Лёха мечтает вырядить меня в какое-то непотребство?
Так у меня дома ничего такого нет.
Может, пыжиться, сколько ему угодно, а все мои наряды в одном стиле.
— Ну? Так и будешь упорствовать в своей серости? — Клипов раскачивает у меня перед носом брелоком от своей тачки.
А вот это уже аргумент. Тратиться на такси в это время, когда ценник конский, у меня желания нет, как и тащиться в автобусе среди потных людей. К тому же тачка у Климова крутая. Не просто так я обзываю его пижоном.
— Ладно, — вздыхаю я. — Но, если ты меня выбесишь, я ни за что не ручаюсь.
Моё предупреждение имеет смысл. Учитывая историю наших отношений, я реально могу идиоту членонавредить.
— Даже и не мечтай, Леонидова. На такое у меня не стоит, — скалится придурок. — Прошу.
Следую приглашающему жесту и усаживаюсь на пассажирское сидение двухместного авто. Климов, устроившись за рулём, бросает взгляд на мои коленки:
— Лена-Лена… — наигранно сокрушается он, — юбка должна подчёркивать ноги, а не прятать их.
— А ты точно стилист? — закатываю я глаза. Просматривая модные тенденции лета, я видела, что в тренде летние юбки макси. Бохо-стиль, все дела.
— В первую очередь я мужик и клюю, когда мне что-то показывают. Зачем раскапывать гипотетический клад, когда круго́м полно тех, кто выставляет ценности на витрину? — комментирует этот мужлан, заводя мотор.
У дверей квартиры я делаю Климову внушение:
— Только попробуй что-то вякнуть по поводу моей квартиры, и я точным пинком отправлю тебя с балкона.
Лёха поднимает руки в жесте смирения и поэтому получает доступ в мою двушечку. Пока ещё мою.
Разувшись, я иду в спальню, радуясь, что там прибрано, но Климов пропадает с радаров. Да где он? В стандартной хрущёвке невозможно заблудиться?
Обнаруживается тот, кто в первую очередь мужик, на кухне.
Лёха пристально разглядывает содержимое моего холодильника.
Я демонстративно закрываю дверцу.
— У тебя там борщ! — возмущается индивид.
— Он пересолен моими девичьими слезами по своей серости, — не поддаюсь я.
— Не дашь? — догадывается Климов.
— Не-а.
— Ты всегда была противной, — вздохнув, делится он со мной своими наблюдениями и топает в нужном направлении.
А дальше начинается мой личный ад.
Нет, я догадывалась, что не услышу ничего хорошего, но теперь Лёха ещё и мстит мне за борщ.
— Боже, Леонидова. Тебе сколько? Никак на пенсию собралась…
Стискиваю зубы.
Одна за другой извлекаются вешалки с блузками и рубашками.
— Тоска, — плечики брезгливым жестом отправляются на кровать. — Колхоз, — следующие летят. — Просто гадость, — ещё одна тряпка отбракована. — Ну вот это вот почти ничего. А вот это для кого? Чтобы мама думала, будто ты до сих пор в шестом классе? Так, ну в этом на похороны. Нужная вещь. Кошмар какой. Даже смотреть больше не могу. Что у нас ещё имеется?
Он принимается за брюки:
— Ну что… На удивление прилично, но вместе с рубашками или вот с этим свитером… Только сжечь. Так-с юбки у тебя «прощай молодость» всё. Лена, где платья? Сарафаны? Где намёк, что ты не только офисная крыса?
Я. ЕГО. УБЬЮ.
Мои ноздри так раздуваются от гнева, что вот-вот лопнут.
— А здесь у нас что? — Климов нагло отодвигает ящик комода с нижним бельём.
— Не лезь туда! — взываю я.
— О-ля-ля! А ты не такая уж пропащая! — одобряет Лёха.
Да, какие-то перспективы во мне увидел Зарецкий, насмотревшись именно на моё бельё, но какого хрена Климов лезет, куда не надо!
Я задвигаю ящик, чуть не прищемив чужие пальцы.
Жаль, что Лёха шустрый и культяпки свои оперативно убирает.
— Всё? Доволен? — рычу я.
— Не-е-ет, у тебя есть ещё одно отделение, Леонидова. Если и там нет ничего приличного, я пришлю тебе марки шмотья. Нет, даже не бренды. Прям конкретные тряпки, и если ты их не купишь, я вернусь и выброшу весь этот ужас.
— Там вещи, которые я не ношу, — бешусь я, кажется, Климов опасно близко подошёл к той черте, за которой я буду его медленно и мучительно убивать.
— Ну вот и посмотрим… Мать, а почему ты это задвинула в самый угол?
— Оно слишком короткое.
— Угу. А это?
— Слишком яркое.
— Этот сарафан тебе чем не угодил?
— У него слишком низкий вырез и разрез высокий.
— То есть хорошие вещи у тебя есть, но ты их не носишь. Всё секси или женственное ты засунула в жопу. И за что ж ты так себя не любишь, Лена?
— Климов, если ты считаешь, что у тебя зубы лишние, ты так и скажи, — шиплю я, наступая на идиота, но он останавливает меня, тыча в грудь вешалкой с тем самым сарафаном.
— Надевай.
— Не буду!
— Леонидова, надевай, говорю. Ты в чём собралась на праздник к родителям? Опять в образе молодой версии Шапокляк? Вы где праздновать будете?
— На турбазе, — выплёвываю я.
— И что наденут все, кроме тебя? Что наденет Кристинка?
Но я же не Кристина!
Но воображение тут же подкидывает мне один из образов сестры, где каждый элемент выигрышно подчёркивает её достоинства.
— Надевай, — безапелляционно требует Климов и складывает руки на груди.
— Выметайся из комнаты, — поджимаю я губы.
— Ой, при мне можно не стесняться… — паясничает Лёха, отхватывает подзатыльник и всё-таки оставляет меня одну.
Переодевшись, я пристально разглядываю своё отражение в дверце шкафа.
— В нём и поедешь, — высовывается Климов из-за двери.
— Не уверена.
— Леонидова, ты же не совсем безнадёжна. Так, а в чём ты завтра на работу собираешься?
Я тычу пальцем в одну из вешалок, что горой лежат на кровати.
Тяжкий вздох.
Климов опять роется в том отделении шкафа, куда я убрала всё ненужное, и выуживает белое платье.
— Если наденешь его завтра на работе и пришлёшь мне селфи с подтверждением, я договорюсь за знакомой девочкой, она тебя перед праздником приведёт в порядок: волосы там, мордочку… Давай, не жмись. Примеряй.
— И после этого ты свалишь в закат? — с надеждой спрашиваю я.
— Свалю. Сил моих нет находиться в этом царстве саванов.
Лёха выходит, а я втискиваюсь в платье. Оно настолько узкое, что дышать в нём страшно. Зато спина сразу ровная, грудь колесом, и талия как будто на три сантиметра уже.
Вернувшийся Климов, встаёт за моей спиной и критично разглядывает воображение. Потом беспощадно щиплет мне щёки:
— Что ж ты какая зелёная? Ты хоть гулять ходишь?
Не спрашивая разрешения, распускает мой хвост и лохматит мне волосы.
В зеркале отражается эдакая нимфа, которая от Зевса убежать не успела.
  
— Ну и что ты изобразил? — ворчу я, хотя на самом деле отражение мне нравится, давно я себя такой не видела, но, разумеется, Климову я об этом не скажу. — Похоже, тебе переплачивают. Иди. Я раскусила твой манёвр: ты припёрся, чтобы пожрать, но тебе ничего не обломится.