Защити меня от… себя! (СИ)

Но я сдерживаюсь. Педиатр предупредил, что нельзя приучать к рукам.
Выписка из роддома прошла совсем не так, как я мечтал.
Вместо шампанского, воздушных шаров и радостных криков «Поздравляем!» лишь тихие шаги по больничному коридору, скупые улыбки медсестёр и гулкий звук захлопнувшейся за мной двери.
Я помню, как ещё несколько месяцев назад, когда Наташа только сказала мне о беременности, я уже планировал эту выписку до мелочей: белый лимузин, оркестр, толпа друзей с цветами…
  
Судьба жестоко посмеялась над моими планами. Впрочем, как всегда.
Но я всё равно устрою этот праздник. Обязательно. Когда она вернётся.
Теперь самое важное для меня не я сам, а чтобы она вернулась к нашей дочери. Пусть даже если при этом будет смотреть на меня с холодом в глазах. Пусть даже если в её сердце для меня нет больше места.
Я не буду больше назойлив, если она скажет твёрдое «нет» нашему совместному будущему. Не потому, что разлюбил, а потому что боюсь за её здоровье.
Она и дочь — пожалуй, две мои самые большие любви в этой жизни теперь. Но если дочери я могу открыто показывать свою любовь, с Наташей всё иначе.
Я осторожно поправляю одеяльце, чтобы малышке не было холодно и шепчу:
— Спи, крошка. Папа рядом. И будет рядом всегда. Что бы ни случилось.
Моя сестра и мама докупили всё необходимое.
Раньше я успел обустроить комнату для дочери и в родительском доме.
Туда же мне был куплен диван, потому что в мои планы входило находиться с ней постоянно.
Работа ушла на задний план, я предпочёл кормить свою дочь сам.
Естественно, не грудью, она была искусственницей. Ничего другого я всё равно ей предложить не могу.
Её мать в больнице, и что будет дальше — полная неизвестность.
Изо дня в день, каждые три часа, как расписал мне сначала неонатолог, потом педиатр, я кормлю мою принцессу смесью.
Каждодневный круговорот еды и памперсов.
Но я сам выбрал этот путь и не сомневаюсь ни на минуту, что он правильный.
— Влад, отдохни, ты и так постоянно всё сам. Давай хоть мы поможем, и я пару ночей подежурю.
— Нет, я сам!
— Влад, я слышу иногда, что ты словно разговариваешь с Наташей. Мне кажется, ты слишком устал.
— Не волнуйся за моё психическое здоровье, Лик. — Она, видимо, думает, что я сошёл с ума. — Я просто загадал… Я зову её, разговариваю с ней. Я уверен, чувствую: вот-вот, и она услышит. Она просто обязана услышать меня и нашу дочь. Мне сейчас нужно во что-то верить.
— А ты её зовёшь? — вижу, как по щеке сестры скатывается слеза.
— Каждый день, сестрёнка, каждый день.
— Значит, она обязательно к вам вернётся. Так что с именем? Почему ты до сих пор не придумал имя своей малышке?
— С именем сложно. Может быть, Наташа как-то её уже назвала, разговаривала с ней, обращалась, а здесь я с другим именем. Мы просто не успели обсудить даже этот момент.
— Ладно, раз отвергаешь мою помощь, я пойду.
— Лика, не обижайся на меня. Мы, наверное, доставляем вам неудобства? Как только Наташа придёт в себя, мы съедем.
— Но за это ты вообще можешь не волноваться, — отмахивается сестра, — живите вы здесь с нами хоть всю жизнь. Места хватит всем. Если не хватит, достроимся.
— А зачем, если через десять минут от вас мои хоромы. Просто мне сейчас одному с дочкой… туго. Но я не о физическом. О душе. Лучше среди своих, рядом с людьми.
— Конечно! И прекрати оправдываться. Живите столько, сколько нужно.
Благодарен родителям и семье сестры, за то, что они поддержали меня в трудную минуту. Всё это время они стараются взять бизнес на себя, не отвлекая меня на рабочие вопросы.
Да и какой я сейчас директор, если я живу от кормления до кормления.
Все словно сплотились, активизировались, стали единой командой, механизмом, где у каждого своя роль, и где каждый эту роль выполняет очень результативно.
— Здравствуйте, — отвечаю на звонок из больницы.
— Владислав Александрович, вам необходимо срочно приехать. Вашу жену снимают с искусственной вентиляции лёгких.
Нарушая все правила дорожного движения, несусь в больницу.
А в голове только слова: почему её снимают с искусственной вентиляции лёгких⁈
  
Глава 43
 
НАТАША 
Я открываю глаза, и мир плывёт передо мной, как размытый акварельный рисунок. Голова тяжёлая, будто налита свинцом, а в висках стучит навязчивая, монотонная боль.
Где я? Что случилось? Последнее, что всплывает в памяти — мерцающий свет перед глазами, тряска, будто меня везут по разбитой дороге…
А ещё Влад, его голос, обрывки фраз о любви, о том, что мы не можем расстаться… Потом провал и чёрная бездна.
А следом появляется… моя мама.
В памяти всплывает её образ: тёплые руки, нежные поцелуи, знакомый запах духов.
Она обнимает меня так крепко, как в детстве, когда мне было страшно.
Но потом — резкий толчок, и она отстраняется. Повторяет мне: уходи, не время! Уходи, не время!
Я кричу ей в ответ: мамочка, милая, я хочу с тобой остаться! Не прогоняй!
Мои пальцы цепляются за её рукав, но она лишь качает головой. «Не время!». И больше ничего…
Дальше — хаос. Обрывки звуков: голос Влада, то настойчивый, то дрожащий от волнения, то вдруг становящийся резким, почти злым.
Следом плач дочери — тонкий, жалобный, от которого сжимается сердце. Всё смешалось в голове, как в кошмарном сне, где нет ни начала ни конца.
— Наталья Ильинична, вы меня слышите?
Слышу, как чей-то голос прорывается сквозь туман. Я пытаюсь понять, откуда он, но не понимаю.
— Посмотрите на меня! — требует.
Я медленно поворачиваю голову и вижу размытый силуэт в белом. В лицо бьёт яркий свет. Кто-то светит мне в глаза фонариком, и я пытаюсь отвернуться.
— Прекратите! — пытаюсь сказать, но мои слова больше похожи на мычание.
Чувствую вокруг движение и непонятную суету. Белые халаты, спешащие шаги, тихий перезвон металлических инструментов.
Где-то рядом раздаётся монотонный писк аппаратуры, и этот звук почему-то вызывает тревогу.
— Что… что со мной? — пытаюсь снова спросить. — Где я?
— В больнице, но вам волноваться совершенно не из-за чего, с вами всё теперь будет в порядке.
Меня наконец-то слышат!
— Почему я здесь?
— Вам стало плохо.
И вдруг я вспоминаю: я была беременна. Чуть-чуть приподнимаю лицо и вижу, что живота нет.
— Моя дочь! Где она? С ней всё в порядке? Я же беременная была.
— Вы родоразрешились. Не переживайте, с ребёнком всё в порядке. Она с отцом.
— С отцом? — переспрашиваю я, — не надо с отцом! Он вряд ли в состоянии позаботиться о моей дочери, — начинаю паниковать.
Я ни за что не доверю своему отцу свою дочь. Как только выйду отсюда, никогда он её больше не увидит. Только бы не причинил ей вреда! Как они могли ему отдать её!
— Наталья Ильинична, что вы так паникуете! Он прекрасно справляется! Не сомневайтесь!
— Нет, вы не понимаете! Он не тот, за кого себя выдаёт!
Врач теряется от моих слов, а я паникую ещё больше.
— Да? Разве? Неужели я ошибся в нём? У меня сложилось впечатление, что Владислав Александрович — прекрасный отец, — словно сомневаясь отвечает мне.
— Влад?
— Ну да… Или не он отец девочки?
— Он. Я думала, что вы говорили про моего отца, простите.
— Я говорил про отца вашей дочери, и как я понимал, это Владислав Александрович.
Теперь мне становится стыдно. Мы говорили о разных отцах.
В моей голове настолько сильно сидит страх от собственного, что про Влада в статусе «отец» я не подумала.
— Простите, доктор, я неправильно вас поняла.
— Предлагаю вам немного поспать. Хорошо? У вас стресс, — ласково говорит врач.
  
Медсестра мне делает какой-то укол, и я снова проваливаюсь в сон.
— Наталья Ильинична, — пора просыпаться! Нужно вставать и потихонечку начинать ходить, — в следующий раз открываю глаза.