Порочные цели

— Да, но я бы никогда не зашла так далеко без твоей помощи. Ты ведь рискуешь…
— Ничуть. Если тебя раскроют, а этого не случится, я буду шокирована не меньше остальных. Это временная должность преподавателя, не постоянная. Не переживай. У тебя есть квалификация, и это главное, а поручиться за тебя я могу лично.
— Все равно. Я буду в неоплатном долгу перед тобой до конца жизни, — честно призналась я. Да, у меня были поддельные документы: удостоверение, номер соцстрахования, свидетельство о рождении и дипломы. Это была самая дорогая покупка в моей жизни, но она того стоила. Именно благодаря ей я могла сидеть здесь сегодня, пытаясь начать всё заново.
  
Кенна рассмеялась.
— Я запомню это и вернусь к твоему обещанию. Когда-нибудь, когда мне будет удобно, я потребую свою награду. Может быть, когда ты станешь всемирно известным композитором, как тебе и суждено.
Я тихо фыркнула. Сама мысль о будущем, которое я когда-то представляла, была как полузажившая рана – уже не настолько болезненная, чтобы плакать, но еще слишком свежая, чтобы смеяться над ней.
Кенна откинулась на спинку стула, сияя улыбкой.
— Знаешь, вообще-то это чистой воды эгоизм с моей стороны. Мне просто хотелось иметь здесь настоящую подругу, и вот теперь она у меня есть, — сказала Кенна, пытаясь облегчить мне чувство вины за то, что она так рискнула ради меня. Ее должность в административном отделе УХХ – местного, но известного на всю страну университета, где я должна была начать работать в понедельник, – сделала всё это возможным.
— Так чем ты занималась вчера вечером? — спросила она.
Я подавилась кофе и закашлялась, а Кенна похлопала меня по спине.
— Господи, не надо так пугаться. Мне просто любопытно. Что-то интересное произошло?
Я решила не напоминать ей, что вчера был мой день рождения. Она из тех добросердечных людей, которые потом мучаются чувством вины из-за того, что забыли.
— Просто сходила перекусить.
— Куда?
— В «Кулак», — призналась я.
Она присвистнула.
— Серьезный выбор для первого знакомства с ночной жизнью Хэйд-Харбора. Видела кого-то интересного? Коул Бэйли был там? Этот мужчина – нечто.
— Не думаю... Не припомню, чтобы слышала это имя. Но да, кажется, там были симпатичные парни.
Я почувствовала, как загорелось лицо. Казалось, над моей головой мигает неоновая вывеска: «У меня был секс со случайным парнем», но Кенна, похоже, ничего не замечала.
— Неплохо. Надо как-нибудь сходить туда вместе. Я бы не отказалась провести ночь с кем-нибудь из менее сомнительных «Гончих Харбора».
Я вспомнила, что видела это название на нашивках двух парней в баре, тех, которые затеяли драку.
— А какие из них сомнительные? — поинтересовалась я.
Кенна запихнула в рот картошку фри и прожевала.
— Самые горячие, конечно. Хотя мой брат мне никогда не позволит.
Брат Кенны, Мэддокс. Мы никогда не встречались. Он был старше нас и жил с отцом в Мэне, пока Кенна росла с матерью в Калифорнии. Но даже по телефону Мэддокс казался внушительным парнем и чертовски гиперопекающим. Я всегда завидовала их отношениям. Он вел себя как настоящий брат, чего я в своей жизни никогда не знала.
Я подняла бровь.
— Он не любит «Гончих Харбора»?
Кенна рассмеялась:
— Да нет, дело не в этом. Он сам один из них. Второй по старшинству, если точнее.
— Что?! Ты никогда об этом не упоминала! — воскликнула я.
— Что я могу сказать, мы не любим обсуждать «паршивую овцу» в семье, — она ухмыльнулась и пожала плечами. — Вот, смотри. Будешь знать еще одного человека в городе.
Она ткнула в экран телефона и показала мне фото устрашающего байкера.
— Честно говоря, я обычно забываю, что он в этом замешан. Гончие в основном держатся особняком. А Мэддокс остается всё тем же гиперопекающим королем драмы.
Мысль о том, что грозный на вид Мэддокс может быть «королем драмы», заставила меня улыбнуться.
— Полезная информация. Ладно, расскажи лучше про УХХ, каково там работать?
Кенна фыркнула.
— Да я просто секретарша, только звучит круче.
— Не скажи, — возразила я. — Тебя уже повысили до главы административного отдела, а ты работаешь там всего год.
Кенна задумалась на секунду, затем улыбнулась и отбросила волосы:
— Да, пожалуй, я и правда чертовски хороша.
Мы продолжили есть, и меня наполнило приятное тепло. Я скучала по этому чувству – знать людей, иметь подругу, легко болтать в уютном, безопасном месте.
Это было больше, чем я смела надеяться обрести снова.
И этого было достаточно.
4.Арианна
 
 
В детстве я обожала наряжаться в бабушкины платья, навешивать на себя длинные нити жемчуга и играть на пианино. «Играть» – слишком громкое слово для тех звуков, что я извлекала из старого рояля в музыкальной комнате их шикарного особняка, но меня это не останавливало. Бабушка могла часами сидеть и слушать, будто это было самым увлекательным занятием на свете.
Мой старший брат Дейл ненавидел мою игру. Он при любой возможности перекусывал струны кусачками, вынуждая бабушку с дедушкой вызывать дорогих мастеров, пока, наконец, рояль не заменили на пианино со встроенным замком.
Знали ли они уже тогда, каким человеком вырастет мой брат? Вряд ли. Они пришли бы в ужас, если бы знали.
Когда они погибли в нелепой автомобильной аварии, оставив нам с братом солидное состояние – половину мне, половину ему – я даже не думала о деньгах. Мне было всего семнадцать, Дейлу – двадцать один, и горе от потери двух единственных родительских фигур, которых я когда-либо знала, было невыносимым. Оно едва не сломало меня окончательно.
Что меня спасло?
Пианино.
Я не прикасалась к инструменту, пока рыдала, злилась и умоляла вселенную вернуть их обратно. Неделями я вовсе не заходила в музыкальную комнату. Но однажды ночью, когда брат снова собрал своих шумных пьяных друзей, я сбежала туда. Моя комната больше не была безопасным местом – не с тех пор, как Дейл убрал замки со всех дверей в доме, кроме своей. Иногда я слышала, как кто-то крутит дверную ручку и заходит внутрь, пока я лежала в темноте. К счастью, никто так и не осмелился закрыть за собой дверь, чтобы сделать то, что собирался.
Так что я пряталась. Музыкальная комната была единственным местом, которое Дейл будто не замечал. В нем не было ни капли музыкальности. На самом деле, мой брат не был хорош ни в чем, кроме насилия. Он не преуспел ни в учебе, ни в спорте, ни в искусстве. Он работал в полиции, проходил подготовку, чтобы выйти в патруль. С каждым новым шагом по карьерной лестнице он становился только хуже. Мы жили в богатом калифорнийском городке. Мои бабушка и дедушка были местными благодетелями, они поддерживали множество инициатив и благотворительных организаций. Дейл положил этому конец. Он любил устраивать тусовки, пить, нюхать всякую дрянь и глотать таблетки. Его вечеринки становились все более дикими, и дом – шикарный особняк с бесценным антиквариатом – постепенно превращался в руины. Я не могла ему помешать. Мне было семнадцать, и по закону я не могла жить отдельно. Дейл был опекуном наследства, и без его разрешения у меня не было ничего. Полное право на свою долю я получала только в двадцать четыре. До тех пор я была в ловушке.
Той ночью, спустя несколько недель после их смерти, я все-таки решилась зайти в музыкальную комнату, и к своему изумлению обнаружила в дверном замке ключ. Единственное место, о котором забыл мой брат. Я заперлась, зная, что сегодня в безопасности, и села за пианино.
  
Клавиши казались старыми друзьями. Когда я начала играть, мне почудилось, будто бабушка сидит на шезлонге у окна. Если повернуть голову под правильным углом, ее силуэт мелькал краем глаза.
Тогда я поняла: те, кого я любила, живут в музыке. Краски смешивались, а лица ушедших окружали меня. Я играла каждый день. Это был мой побег. Мое убежище. Место, где я могла быть счастлива. Я хотела жить в воспоминаниях, а не в реальности.