Мое тайное соглашение
Сегодня я должна быть с подругами. Несколько часов просто побыть беспечными и молодыми, какими мы и должны быть. Мы танцуем прямо возле столика. Николь залезла с ногами на диван и подпрыгивает в такт музыке. Мы хохочем до слез и наслаждаемся жизнью так, будто другой и не знаем.
Но интерес перевешивает все, и я робко бросаю мимолетный взгляд в сторону своего нового босса. Теперь обзор закрывает эффектная брюнетка, которая, обхватив пальцами его предплечье и прижавшись выдающимся бюстом к плечу, что-то ему нашептывает. Возможно, ей приходится кричать, но издалека это выглядит интимно. Ее платье-футляр даже слишком обтягивает фигуру. Хотя, когда у тебя такие формы, разве бывает слишком? Мельком бросаю взгляд на свое платье из комиссионки. Эта битва проиграна, даже не начавшись.
– Как вообще возможно дышать в этом чулке, – вслух ворчу я, немного обидевшись на идеальную брюнетку.
Резкий толчок в бок от Марин, к слову, довольно болезненный, заставляет меня отвернуться от этой картины. Подруга закидывает руку мне на плечо и громко кричит мне в ухо.
– Гляжу ты положила глаз на самый лакомый кусочек в этом баре, м? Губа не дура, – хохочет она – только все зря.
– Что зря? – не совсем понимая, о чем она вообще говорит, переспрашиваю я.
– Смотришь зря. Он в твою сторону не плюнет даже! Не твоего поля ягода, милая.
Если добавлять к каждому оскорблению уменьшительно-ласкательные прилагательные, то становится не так обидно? Я вспоминаю, почему мы перестали общаться с Марин. Возможно, виной всему очередная бутылка шампанского на нашу маленькую компанию. А может быть, за последние несколько дней я просто устала слушать бесчисленные колкости в свой адрес. Но я очень злюсь.
– Спорим?
Джесс давится шампанским и начинает громко кашлять. Николь, выпучив глаза, переводит их с меня на Марин. Гордо расправив плечи, я принимаю воинственную позу.
– Лиззи, не обращай внимания, она же не всерьез, – Николь пытается сгладить углы.
– Отчего же. Спорим! – Марин элегантно поводит плечиками. – Пусть Лиззи попробует. Мы посмеемся.
– Мы пришли сюда не для того, чтобы смеяться над Элизабет, – Джесс испепеляет Марин взглядом. Та даже немного съеживается под ним и перестает улыбаться.
Если сейчас же не разрядить обстановку, Джесс вцепится ей в волосы. Она может, все это знают. Джесс ненавидит Марин.
– На что спорим? – слышу я свой собственный голос как будто откуда-то издалека.
– На желание, ягодка моя – сверкает глазами Марин, – игра началась! Но чтобы все по-честному! Вы должны потанцевать.
Теперь уже очередь Николь давиться шампанским. Джесс что-то кричит про Майка и мое убийство. Я же убеждаю себя, что это всего лишь желание утереть нос рыжеволосой подруге, которая всегда без проблем получала любого мужчину, просто взмахнув ресницами. И дело вовсе не в мужчине у стойки бара, который не выходит у меня из головы.
Снова бросаю взгляд в его сторону. Брюнетка все еще цепляется за его руку. Вот она откидывает голову назад и смеется. Гадство. Это будет непросто. Я решительно встаю и поправляю немного съехавшее платье. Шампанское придает смелости. У меня есть козырь в рукаве: им неизвестно, что мы знакомы. Нужно просто подойти и попросить об одолжении. В теории все просто. На практике может обернуться крахом. Но отступать уже поздно. Марин за спиной. И я уверена, ее взгляд прожигает во мне дыру.
Десять шагов до бара кажутся вечностью. Я приближаюсь к паре у стойки. Мой босс и брюнетка. Господи, а что, если это его жена? Я мигом вылечу с работы. Брюнетка, конечно, не очень сильно походит хоть на чью-то жену, но кто их разберет.
– Добрый вечер.
В этот момент музыканты прекращают играть, и мой голос раздается неестественно громко и натянуто. Я морщусь, но сделанного не вернуть. Две головы синхронно поворачиваются в мою сторону и, не зная, как спасти ситуацию, широко улыбаюсь. Мило, насколько могу.
Стоун хмурится, словно знает, зачем я пришла. Брюнетка в красном медленно обводит меня презрительным взглядом, и я могу поклясться, морщит нос. Да что за люди такие?
– Мы можем поговорить?
– Поговорить? – переспрашивает мой пока еще босс.
– Да, – в конец смутившись отвечаю я. Это будет сложнее, чем я думала, – наедине.
В следующую секунду я бы сгорела в огне, если бы пышногрудая брюнетка могла испепелять взглядом. За все это время она не произнесла ни слова. Может, говорить не умеет? Стоун поворачивается к девушке в красном и одними губами произносит «уходи». Она упрямо стоит на месте и мотает головой. Уходить она, конечно, не хочет. А кто бы хотел? Стоун наклоняется к самому ее уху и что-то говорит. Слов не разобрать, но эффект не заставляет себя ждать. Брюнетка меняется в лице и, резко развернувшись, быстро удаляется в противоположную от бара сторону. Я провожаю ее взглядом и, возможно, ехидной ухмылкой. Стараюсь об этом не думать.
– Ловко, – бормочу я.
Он поднимает одну бровь и смотрит на меня.
– Возможно, это стоило мне отличного секса, что у тебя?
– Не секс, – отвечаю я, прежде чем подумать и закусываю губу.
– Очевидно.
Что ему, черт возьми, очевидно? Делаю еще шаг в его сторону и оказываюсь совсем близко.
– Заранее прошу прощения за то, что сейчас скажу, но мне очень нужна ваша помощь.
– Тебе что-то угрожает?
– Нет.
– Тогда мой ответ – «нет».
Я отстраняюсь и ошарашенно заглядываю ему в лицо. Он ведь даже не выслушал!
– Ты не оригинальна, могла бы придумать что-то получше.
Что-то получше? Да о чем он вообще? До меня начинает доходить.
– Вы же не подумали, что я к вам клеюсь?
По его выражению лица все ясно как день. Черт. Конечно, подумал. Нужно срочно исправлять положение. Количество выпитого не дает рассуждать логично, но видит Бог, я очень стараюсь.
– Это не вопрос жизни и смерти. Но у меня впервые выдалась возможность утереть нос подруге, которая считает, что такой мужчина, как вы, никогда не обратит на меня внимания. Она, конечно, права, – я говорю это, не глядя на него, и не вижу, как его бровь ползет вверх от этих слов, – но если вам не составит труда потанцевать со мной, то вы поможете мне выиграть спор. Я помогаю вам выиграть на работе, вы мне – в споре. Считаю, что это справедливая просьба. Для меня это действительно важно, – выдавливаю я и наконец поднимаю на него глаза.
Я, конечно, преувеличиваю, все это полнейшая ерунда. Но сейчас очень хочется, чтобы он согласился. Мне это просто необходимо, сама не знаю почему. Хотя знаю. Здесь Марин, просверливающая взглядом мою спину.
– Я не танцую, Элизабет.
Все. Мои плечи бессильно опускаются. Я выдыхаю. Но лишь на секунду. Он прав, это ужасная идея, и я ещё более ужасна, если озвучила ее вслух, прямо в лицо своему боссу. Собрав остатки собственного достоинства, я в последний раз широко улыбаюсь, как бы говоря «ну ничего страшного», и разворачиваюсь. Пусть Марин и победила, ему я такого удовольствия не доставлю. Дурацкий спор. Завтра мне будет невыносимо стыдно за то, что сейчас произошло. Но это будет завтра. Вероятней всего, меня просто уволят. Помимо опозданий, в мою трудовую книжку занесут запись о неподобающем поведении в отношении прямого руководителя. И будет некого винить в этом, кроме себя самой. Никто меня не заставлял.
– А я танцую, причём неплохо, – вдруг встревает в разговор парень, сидящий справа от Стоуна. Я резко останавливаюсь, ещё не успев отойти далеко от них, и оборачиваюсь на звук голоса.
– Закрой рот и отвернись, – сквозь зубы говорит Эндрю.
Парень, на вид мой ровесник, сидит, слегка покачиваясь на барном стуле и широко мне улыбается. Мужчину рядом игнорирует. Видимо, чувство самосохранения напрочь отсутствует. Взгляд Стоуна, обращённый в сторону соседа, ровно, как и взгляд его спутницы в красном пару минут назад, готов сжигать на месте. Мне становится смешно. Опять полезет меня защищать? Сам танцевать отказался, вот пусть теперь любуется!
– Отлично! – слышу я свой чересчур бодрый голос, и парень с готовностью спрыгивает с барного стула.