После развода. Зима в сердце (СИ)

По дороге до города мы молчали. Но вовсе не потому, что у меня не было интересующих вопросов.
Они были…
Но одновременно с этим я понимал, что бывшая жена, осознаёт она это или нет, пережила дикий, животный страх.
Поэтому я молчал, сдерживая бурлящее внутри желание — найти её тётку и придушить голыми руками. Пожарным ещё предстоит разобраться, был ли это поджог с целью припугнуть, либо поджог с целью спалить дом. Правда, для меня это не изменит ничего.
  
Сначала выпытаю у старой ведьмы, какого хрена она возомнила себя судьёй, а потом задушу.
Уже в квартире Таня быстро осмотрелась. Её главной целью было убедиться, что для Снежаны было всё необходимое.
Я смотрел на неё и всё ловил себя на странном чувстве.
Странном, потому что оно было совершенно новое.
Я помню Таню в роли своей девушки — как влюбился в неё без памяти, жить без неё не мог, дышать не мог. Помню её своей невестой и то, как гордился тем, какая она у меня. Настоящая, живая, не строит из себя непонятно кого и всегда во всех старается видеть только лучшее.
Даже во мне.
Непривычно было то, что сейчас она стала мамой. И я не имею в виду сам факт того, что она родила мне дочь. Дело в другом: вся её личность теперь построена на заботе о Снежане.
Она словно отодвинула себя и весь остальной мир на второй план. Я такого ещё никогда не видел. Большинство женщин моего окружения после родов надевали на себя корону, а своё материнство выставляли как героизм.
Таня же… она просто всем сердцем любит Снежану, и это видно невооружённым глазом — даже мне, мужику, который от телячьих нежностей максимально далёк.
И с той самой ночи, когда я увидел их на заснеженной дороге в медвежьем углу, меня накрыло сильнейшим, непреодолимым желанием защитить их.
Но как только я озвучу это Тане — сразу буду послан на хрен. Поэтому буду делать, что считаю нужным, не дожидаясь ее согласия или похвалы.
Уложив Снежану спать, бывшая жена возмутилась мне в лицо, мол, почему это я не убрался?
А я не мог. Башкой понимал, что обязан дать ей пространство — ведь сам предложил им эту квартиру.
Я ответил прямо и честно: что мне нужно остаться ночевать с ними.
— Приставать не буду, не бойся, — уверил её, кивнув в сторону зала, намекая, что перекантуюсь на диване.
— Рискни, Золотов, я тебе глаза выцарапаю, — цепко ответила Таня, поёжилась и, прикрыв зевок ладонью, прислонилась к стене.
— Если тебе холодно, можешь принять ванну. Я посмотрю Снежану.
Она перевела на меня вопросительный взгляд, который очень быстро превратился в претензию.
Я решил её опередить и объясниться:
— Ты раньше, когда мёрзла, всегда любила полежать в горячей ванне. Я помню.
В ответ она только усмехнулась. Напоследок бросив мне «Я спать», скрылась в спальне.
Я всю ночь ворочался на диване. Это если не считать минимум трех раз, когда я подходил к спальне, где спят мои…
А потом тихо, чтобы не потревожить Таню со Снежаной, собрался и уехал.
Припарковав машину у дома Тани, выхожу и сразу же чертыхаюсь. Гребаный мороз аж покусывает лицо.
Но бесит меня вовсе не это. Я не сахарный.
Вымораживает то, что в таких условиях Таня с моим ребёнком должна была выживать в этой халупе, за которую ещё и родня готова ей перегрызть глотку.
Подхожу к дому, и первое, что бросается в глаза — дверь очевидно подперли. Причём конкретно так, чтобы из дома нельзя было выйти.
Рукой в перчатке аккуратно смахиваю снег и мусор, который набросали сверху, и замечаю под углом приставленную к двери монтировку.
Всматриваюсь: на ней логотип и серийный номер. На всякий случай делаю несколько фотографий под разными углами, чтобы запечатлеть все детали, которые потом смогут привести к личности преступника.
Несколько раз обхожу дом, документирую снимками.
Внутри бурлит, потому что какой сукой надо быть, чтобы так подло поступить? Общество молодых матерей защищает, а тут.
Но я до всех и каждого доберусь.
Пока надо усилием воли успокоится.
Уже в машине делаю онлайн-заказ из супермаркета, чтобы у Тани со Снежаной было всё, что им нужно. Доставка должна привезти как раз к девяти утра — по памяти помню, что именно в это время обычно просыпалась Таня.
Также делаю заказ из кофейни. Я до сих пор помню, что Таня всегда брала себе капучино и эклер. Отправляю бывшей жене СМС, в котором говорю, что будут две доставки, и чтобы не стеснялась ими распорядиться.
А дальше, спрятав телефон в карман и прибавив скорости, направляюсь обратно в город — а конкретно в родительский дом.
Заезжаю во двор и довольным взглядом окидываю стоя́щие машины.
Надо же, как мне повезло. На ловца и зверь бежит.
Здесь и машина мамаши Миланы, которая гарантированно привезла с собой дочку, чтобы на пару поплакаться моим предкам.
И машина уёбка Зарубина. Так и хочется снова отходить его по наглой морде.
Ублюдок любезно взял на себя оформление моего развода с Таней, но забыл упомянуть, что бывшая жена родила.
Хлопнув дверью автомобиля, злыми шагами направляюсь к входу.
Да, это была моя задача — я должен был узнать, родила Таня или нет. Но я понимал, что если капну в прошлое, то меня оттуда уже ничего не вытащит.
Зря я тогда не справился и не понял, что в моей жизни важно на самом деле. Это один из тех поступков, простить которые не получается до самой смерти.
И чую — это именно мой случай.
Смотрю на Таню, на Снежану, и мне хочется что-то сделать. Такой поступок, который перевернул бы наши жизни с ног на голову.
Но в прошлое вернуться нельзя. И сказать на тот момент жене слова «давай родим, я буду только рад» — тоже нельзя.
— Сынок! — мама встречает меня на пороге, спешит обнять и поцеловать. — Я по тебе очень скучала. Где ты был?..
— У Тани.
  
Глава 16
 
Павел Золотов
Я знаю, что мать эти слова ранят, но правда всегда лучше лжи.
— Какой Тани? — я вижу, что уголки её губ стремятся вниз, но она, видимо, очень сильно не хочет верить в услышанное.
— У своей бывшей жены.
— Нет, — она смыкает веки и смеётся. — Этого не может быть, Паша. У вас с Миланой скоро свадьба, ты знаешь, как сильно я люблю эту девочку…
Аккуратно беру маму под локоть и веду её в зал, откуда раздаются голоса.
— Сиверцев только от меня скрыл, что Таня родила? Или ты тоже не в курсе, что у тебя есть маленькая внучка?
Мама застывает на пороге гостиной и поднимает на меня округлившиеся глаза, полные шока.
— Родила?.. — в её шепоте сквозит испуг.
— Тамара, иди к нам! — мать Миланы салютует моей маме бокалом вина. — О, Паша, и ты тут…
Она подносит бокал к губам, а сама, не моргая, смотрит прямо на меня.
Да-да, я прекрасно знаю о вашей поганой выходке, Анфиса Олеговна. И держать это в тайне вам осталось недолго.
Батя и Сиверцев курят на заднем дворе, их фигуры видны сквозь стекло.
Сначала я не понимаю, какого чёрта они так рано собрались, а потом до меня доходит, что весёлый вечер перешёл в утро.
— Паша! — Милана подходит ко мне со спины и обвивает талию руками.
Мама, увидев это, улыбается и отходит в сторону, давая нам пространство, так необходимое влюблённой паре.
— Сядь рядом со своей мамашей, — из-за моего тона у Миланы щеки бледнеют.
Испугавшись, она семенит к дивану, на котором в позе императрицы сидит её мать.
— Всё хорошо? — растерянно спрашивает меня мама и нервными движениями поправляет платок.
— Ты тоже присядь.
Согласно кивнув, она садится на ближайшее кресло. Болезнь её не щадит — если бы я не знал, что это моя мать, то не сразу бы узнал её худую и сутулую фигуру со спины.
  
— А что такое, Паша? Серьёзно выглядишь. Неужели какое-то заявление для нас приготовил? — звонко и с гонором бросает мне несостоявшаяся свекровь.
Милана буквально одёргивает мать и переводит на меня виноватый взгляд.