Кто ты, Такидзиро Решетников? Том 9 (СИ)

По правде сказать, ему было всё равно. Самая главная опасность (тоже выяснилось только что) — это если бы ему не дали сейчас этого всего написать и отправили обратно в Пекин или в любой другой аэропорт КНР ближайшим рейсом под любым предлогом.
Такого не случилось, а что до «рассмотрений дела», да в различных инстанциях… Ровно два варианта и не нужно быть великим математиком, чтобы понять, каких: либо ходатайство китайца о политическом убежище на японских островах удовлетворят, либо нет.
  
Самое интересное (вчерашний заключённый отлично понял быстрее других), второе вовсе не так страшно, как кажется. Даже если японские органы откажут в приюте, нужно всего лишь покинуть их страну в десятидневный срок после отрицательного решения, только и всего. 
Чего бояться тому, кому бояться нечего — усмехнулся про себя бывший профессор. Экстрадировать в Китай неудавшегося беженца Япония не будет категорически — пока оформлялись, адвокат объяснила добрый десяток железных оснований, почему.
Также, она прошлась по целому сонму законов перед тем, как вынести устный вердикт: невозможно. О возврате гражданина Вана в Поднебесную руками Страны Восходящего Солнца не может быть и речи. Отказ в пребывании на своей территории («…даже если и, чего не будет!» — оговорилась девица) — совсем другой процесс, никак не связанный с принудительным ограничением свободы и передачей вчерашнего узника в руки не самого дружественного режима.
Под аккомпанемент унылых физиономий одной половины присутствующих и под сдержанно-собранные лица других документы наконец были собраны в аккуратную стопку, стопка помещена в папку.
Ван уже давно разучился нервничать, но в силу специфики последних лет очень остро в эту минуту воспринимал любые попытки ему помочь — в исполнении чужих незнакомых людей, которые напрягались бескорыстно, без какой-либо очевидной выгоды для себя лично.
Он вынырнул из размышлений и добросовестно попытался изобразить благодарность, кланяясь по местному обычаю:
— Спасибо вам большое. — Китаец поднялся со стула и приложил максимум усилий, чтобы его движение выглядело максимально аутентично.
На всякий случай после переводчицы профессор продублировал свои слова по-английски.
Почти десяток должностных лиц, опять-таки, с различными выражениями физиономий, заканчивали расписываться на финальный бумажке. Адвокат дождалась последней подписи, встряхнула листик в воздухе и аккуратно убрала в папку, перед этим сфотографировав и куда-то отправив снимок — дважды или трижды щёлкнули уведомления японского мессенджера.
Через мгновение юрист пояснила вслух:
— Ввиду уникальности и большой общественной важности вашего дела, с моей стороны все материалы будут храниться в открытом доступе на сервере токийской коллегии адвокатов. Вы не против? Если возражаете — скажите сейчас, я ограничу публичность документа.
Вчерашний заключённый намётанным глазом отметил: откровенно скривились при этих словах, как после кислого лимона, люди в традиционных кимоно (с, кажется, местным императорским гербом — надо будет уточнить по сети. Напамять о японском Дворе учёный не знал ничего).
Сотрудники Управления иммиграционного контроля в эмоциях были сдержаннее. Точнее сказать, половине из них судьба заявителя была банально безразлична, а вторая половина чего-то откровенно опасалась.
Полицейские и сотрудники японского МИД являлись совокупной третьей группой. Они внешне не ликовали, выглядели самыми обычными государственными служащими, завершившими что-то серьёзное по своей прямой работе. Возможно, только что увернувшимися от некой серьёзной передряги (хотя какая в благополучной и безопасной Японии может быть угроза сотрудникам МВД — неясно).
Можно выяснить потом.
— Я не против, чтобы документ хранился в открытом доступе, — ровно ответил китаец бесплатной для него адвокату, чей рабочий час, судя по аксессуарам и одежде, по карману далеко не всякому. — Спасибо лично вам.
— Не за что, — переводчица не стала переводить японцам последнюю ремарку китайца.
Девочка резко утратила официоз, зримо расслабилась, подхватила старшую сестру под руку и широко улыбнулась иммигранту:
— Друзья Такидзиро — наши друзья.
А через мгновение ей опять пришлось переводить:
— Одну минуточку. Нужна ли заявителю какая-либо помощь со стороны Министерства внутренних дел? — один из полицейских в форме указал взглядом на китайского профессора, но обратился почему-то к высокому дипломату, который присутствовал с самого начала в салоне самолёта.
Логично. Сюда Вана ввёз МИД, вывез из Пекина тоже МИД. Теперь, теоретически, человека нужно кому-то «передать»: снаружи страны — юрисдикция одних ведомств, внутри — других. Управление Иммиграции отвечает только за пересечение границы (насколько профессор успел разобраться).
— Спасибо большое, думаю, что нет. — Адвокат выглядела гораздо более уверенной, чем, по мнению учёного, должна была — в разговоре с этим конкретным чиновником. — У Эдогава-кай как у общественной организации достаточно возможностей проконтролировать соблюдение закона на территории страны. Но за предложение спасибо.
Девица и правоохранитель синхронно поклонились, многозначительно улыбаясь друг другу.
Китаец про себя заинтересовался, чего внешне снова не показал: организация с красноречивым названием, если он хоть чуть-чуть ориентируется в реалиях, теоретически должна с полицией быть на ножах. Япония — точно не та страна, где мафия в структурах МВД может чувствовать себя как дома.
Уточнить потом и это. Хотя и не принципиально, хань прокрутил в голове по второму разу одну и ту же мысль: в Организации Объединённых Наций — сто девяносто четыре страны-члена. КНР — одна из них, из почти двух без малого сотен. В Китай его по-любому не отдадут, стало быть, проблема закрыта до своего начала.
Остальных ста девяноста трёх стран он не опасался.
— Если что — мы на связи, Миёси-сан. — Правоохранитель, обращаясь к собеседнице, окатил презрением чиновников Двора и иммиграции.
— Спасибо большое. Мы это очень ценим и безгранично вам благодарны.
— Хорошая фигура, — Ван против воли сказал это вслух, загипнотизированный качнувшимися в воздухе ну очень выразительными… формами юристки.
Он тут же спохватился, смутился и отвёл глаза, мысленно радуясь, что понимает его лишь одна персона.
— Моя сестра — девушка Такидзиро, — доброжелательно прокомментировала переводчица. — Мы сумеем вас защитить, не переживайте.
Невнятные подозрения о том, что есть Эдогава-кай, получили косвенное подтверждение и оформились в вероятностную конфигурацию. Впрочем, никак не первой пятёрки приоритетов.
— Можем идти? — его единственный друг в мире, приезжавший за ним в Пекин и достаточно серьёзно при этом рисковавший (по крайней мере, с точки зрения самого учёного), тоже утратил всякий официоз.
Решетников весело толкнул Вана в бицепс, забросил недешёвый брендовый пиджак на плечо и буднично перешёл на русский:
— Погнали, дядь Вань? К вашим услугам — всё что пожелаете в вечернем и ночном Токио. Только в городе не стесняйтесь, бога ради: на условности можно не оглядываться.
— Ты сейчас о деньгах и ценах? — обозначил улыбку профессор.
Он знал, что по-русски говорит с диким акцентом, смешным и нелепым, но не по-английски же отвечать.
— И о них тоже, — Такидзиро, игнорируя остальных, увлёк его к выходу из помещения.
Вслед раздались какие-то комментарии сотрудника иммиграции.
— Я не понял его. Это было важно? — профессор остановился в дверях.
Чиновнику уже что-то энергично отвечала адвокат, с такой мимикой, которую от японской женщины в официальной обстановке не ожидаешь.
  
— Он говорит, справку-выписку из реестра о рассмотрении дела можно получить завтра по адресу… — переводчица тут же среагировала. — Для этого вы должны приобрести японский телефонный номер и в течение суток внести на сайте в форму — чтобы им было, куда с вами связываться. Пока дело рассматривается, вы имеете право работать в Японии: ввиду обстоятельств ваш статус расширен. Первый законный рабочий день имеете право начать в ноль часов следующих за этими суток.