Беги

В груди привычно засвербело.
Анита встала. На небе светила ярко-белая луна, похожая на огромный шар.
«Умывайтесь лунной энергией», – звучал в голове голос йогини.
Анита закрыла окно специальной шторкой, легла в кровать, повернулась на бок и заснула.
Ей снились трамваи, просторная комната и чашка в ромашках с отколотым краем, из которой пила чай мама. Где-то вдалеке звучал родной с детства голос тёти Маши:
  
«Девочка моя, я рядом…»
  
16
 
– Они решили нас голодом морить? – Зина захлопнула створки пустого шкафчика.
На кухню зашла Ребекка. Голубые балетки, на платье розовая брошка-фламинго. Она брякнула на стол пакет с надписью Lidl.
– Разложите сами? Надеюсь, – сказала Ребекка.
Она окинула тяжёлым взглядом Зину, всё ещё сидевшую в пижаме, и добавила:
– Если бы кое-кто начал работать, то покупал бы печенье сам. – Она повернула голову к Гале: – Правда?
Галя закусила нижнюю губу и слегка поёжилась, втянула голову в шею.
«А ты можешь быть свободна, но ребёнок останется с нами…» – отзывались эхом слова Ребекки.
«Катись к себе в страну, а Беатриче останется со мной», – вторили обрывки слов Адольфо.
Она падает, кровь из губы Беатриче.
Там её били, здесь спасали. Галя и Беатриче – жертвы насилия. Они сбежали от опасности. Что бы ни говорила Ребекка, хуже не будет. Если понадобится, Галя вымоет все унитазы Милана, но они выйдут отсюда как можно скорей.
Галя сжала чашку с молоком так сильно, что казалось, она вот-вот треснет.
Ребекка вышла, а Зина открыла пакет. Две пачки сока, два банана, помидоры, салат, гель-душ.
– Они явно на нас экономят. Этот, как его, Lidl, самый дешёвый супермаркет. У Маши аллергия от этого дурацкого дешёвого гель-душа, – Зина швырнула флакон на стол.
– Хочешь – возьми мой, – прошептала Галя.
Зина помотала головой:
– Они обещали Машу к педиатру отвезти, дерматит показать, третью неделю прошу, всё не допрошусь. Ну не дряни?!
Галя молча вздохнула. Она вспомнила, как попросила у Ребекки пачку прокладок, ей выдали пять. Пять штук.
«Этого мне вряд ли хватит». – Как же она тогда покраснела!
Неужели надо объяснять таким же, как она, женщинам, сколько прокладок уходит за одни месячные?
Когда те пять штук она использовала, новые ей так и не привезли, пришлось сворачивать туалетную бумагу в несколько слоёв и подкладывать в трусы. В итоге всё бельё испачкалось, и у неё осталось только две пары трусов. Она стирала их поочерёдно и сушила феном.
– Молокососки, – прошипела Зина. – Им едва по тридцать лет, а контролируют нас, сорокалетних и пятидесятилетних женщин, указывают, что делать. Как разговаривать с детьми, что есть на обед. Да что они, бездетные, незамужние, знают о жизни, ненавижу сук! – Зина сжала кулаки.
Галя достала из своей части шкафчика купленное недавно любимое печенье Беатриче. «Пан ди Стелле». На коричневом фоне упаковки белели звёздочки, на самих печеньях тоже.
– Хотя бы здесь покупают всё вместе и кладут в буфет. В первом месте выдавали по печенью в день, – попыталась успокоить Зину Галя.
Тогда она отдавала Беатриче своё печенье, а соседка, у которой было трое детей, тайком засовывала печенье в лифчик, в трусы и уносила в комнату. Одно печенье в день на ребёнка. Смешно.
Галя поставила пачку с «Пан ди Стелле» на стол, чтобы Зина могла взять себе.
– Как думаешь, – робко спросила Галя, – если я попрошу забрать Беатриче из школы, они согласятся? Хочу ещё по вечерам подработку найти.
Зина помотала головой:
– Ага, счас, они тебе нанялись, что ли? Хотя чё им стоит? Забрать из школы и завести домой, но не-е-ет, блин. Знаешь, сколько стоит час их работы? Ну точно не меньше 40 евро. Будут они на тебя своё время тратить, ты же им не можешь заплатить.
Зина обмакнула Галино печенье в молоко.
– Вчера ко мне Анджела приходила.
Анджела была социальной работницей. Воспитатели отдавали социальным работникам свои еженедельные отчёты, те анализировали, как продвигается процесс адаптации женщин структуры, и вызывали подопечных на беседы.
– О чём говорили? – поинтересовалась Галя.
– Ой, я жаловалась на воспитателей. Что продукты покупают с истёкшим сроком годности и вообще. Достали, – фыркнула Зина. – И что с ребёнком не разрешают по-русски говорить. Какого хрена вообще?
На кухню вбежала дочка Зины, худышка с полубеззубым ртом, протянула руку к пачке «Пан ди Стелле», но тут же получила по рукам от мамы. Девочка отдёрнула руку, захныкала и убежала обратно.
В двери опять зашла Ребекка.
– Сегодня завезём твоего ребёнка к педиатру, будь готова. И пижаму сними, – шикнула она.
Галя встала, одёрнула рубашку, смела со стола крошки.
– Мне пора на работу.
Ребекка снисходительно улыбнулась:
– Браво, Галина! Бери пример, Зинаида, Галя вон тоже молдаванка, но вы такие разные.
Галя хотела сказать Ребекке, что вообще-то она не из Молдавии, но промолчала. Она подумала, что Ребекке совершенно всё равно. «Молдаванка» было для Ребекки метафорой, удобным определением восточноевропейского происхождения.
Все они были для Ребекки молдаванками.
– Сейчас она ещё будет говорить мне, что делать, малолетка сраная, – пробасила Зина.
– Зина… может, ты… – попыталась в который раз Галя.
– Я не буду под них прогибаться, – шикнула Зина. – Они зарплату получают, потому что мы здесь. На нас государство им деньги выделяет, поэтому главные не они, а мы.
Галя только молча поджала губы. В конце концов, Зина взрослая, пусть сама решает.
  
17
 
Ребекка зашла в свою комнату. Здесь она оставалась ночевать, когда была её очередь дежурить.
Аккуратную комнату Ребекка запирала на ключ и не позволяла заходить сюда «этим». Она привезла из дома плюшевый розовый плед, удобную подушку, чёрно-белое постельное бельё и неоновую дизайнерскую лампу – светящиеся буквы яркого синего цвета dream merda.
По вечерам Ребекка укутывалась в плед, заваривала травяной чай и читала комиксы «Марвел».
«Ты – мой супергерой», – говорила она бывшему.
Ребекка уселась за белый стол и раскрыла свою тетрадь цвета хаки, куда записывала подробно всё то, что случилось сегодня в «каза фамилья». Она знала, как они боятся её записей, как трепещут. Ну, во-первых, такие правила. Она должна фиксировать прогресс каждой женщины. У каждой мамочки свой проект, своё досье. Любая проверка могла потребовать показать, как происходит ежедневная «интеграция в нормальную жизнь».
Главная цель каждого, кто входил в систему, а значит, попадал под внимание социальных служб, – выйти в нормальную жизнь и стать независимым; главная цель социальных работников и всех тех, кто принадлежит системе, включая такие вот «каза фамилья», – проследить за тем, что мама делает всё возможное, чтобы обеспечить своего ребёнка нормальными условиями. Самое важное, о чём заботились социальные службы и волновался суд по несовершеннолетним, – это дети.
Ребекка тщательно выводила каждую букву: у неё был ровный разборчивый почерк, и она писала лучшие отчёты. Ей это и хозяйка Моника говорила, мол, её записями все зачитываются – и сама хозяйка, и социальные работники. Это не просто отчёты, а произведения искусства. Когда-то она и книгу мечтала написать. Она много о чём мечтала. Ребекка достала из нижнего ящика маленькую коробочку, вынула оттуда кольцо с крохотным бриллиантом, надела его и покрутила вправо-влево.
Смелости выбросить так и не хватило.
Рядом с кольцом лежала фотография. Она и он на яхте. Сардиния, северное побережье.
  
Всё было бы у них хорошо, если бы не та русская…
Дописав отчёт, Ребекка довольно отложила тетрадь, сняла розовые балетки, устроилась поудобней на кровати, подложив под изголовье подушку, взяла с тумбочки рядом с кроватью комиксы и села листать журнальчик, хрустя чипсами.
 
Фрагменты из отчёта воспитателей: 
 
Зина 
 
На просьбу не говорить с дочкой на своём языке огрызнулась 
 
Убирать ванную отказалась 
 
С дочкой говорит грубо 
 
Ворует печенье 
 
Работу всё ещё не нашла