Развод. (не)фиктивная любовь (СИ)

Я знаю, что Марьяна считает меня испорченным. Ведь что ещё могло вырасти из мажора? Ведь точно не мужчина, который способен чувствовать.
Время шло, Сара росла, я жадно перенимал азы бизнеса от отца, чтобы выйти из его тени, а Марьяна меня тихо ненавидела. Я ещё помню, думал неоднократно, что реально, оказывается, от любви до ненависти — один шаг.
Ведь она точно меня любила, а сейчас смотрит затравленно.
  
И никакие мои слова не могут этого изменить.
— Как ты? — спрашиваю я, стоя в дверях, когда привожу Сару с прогулки.
На поводке рядом со мной Джек, который рад видеть Марьяну. Она в ответ тоже рада видеть его и ласково гладит по голове.
Я снял жене с дочкой квартиру в хорошем районе и дал водителя, чтобы тот помогал. Да и что скрывать — мне хотелось знать о передвижениях своей жены, даже если она съехала.
Но Марьяна отказалась и вместе с Сарой переехала к своей маме.
— Нормально, — Марьяна улыбается, когда играет с псом, но стоит ей поднять глаза ко мне, её взгляд меняется. Становится смущённым, что ли.
— Извини за мой внешний вид, мы там с мамой в огороде копаемся, — она убирает со лба прядь волос. — Сначала пололи, а сейчас перекопать несколько грядок надо, так что ты извини, я, наверное, пойду…
Она уже кладёт руку на дверь, чтобы развернуться и уйти.
— Давай помогу.
— Что? — она смотрит на меня широко распахнутыми глазами, будто ослышалась.
— Я говорю, давай огород перекопать помогу.
— Артур, — она смотрит на меня исподлобья со спрятанной в губах улыбкой. — Извини, но где ты, а где огород простых смертных? Спасибо, что предложил, но…
— Я серьёзно. Без мужика с огородом никак не справиться. Не скромничай. Думаю, вам лишний работник не помешает.
И по возникшему на лице жены сомнению понимаю, что нет — не помешает. Однако от сильнейшего стеснения она не знает, куда деться.
Хорошо, что на подмогу приходит свекровь и сразу же на моё предложение соглашается. Вместе с её согласием мне в руки ложатся старая майка и штаны.
— Это рабочая одежда, — поясняет свекровь. — Переоденься, зятёк, чтобы своё брендовое не пачкать. Галоши я тебе позже дам, — машет она рукой.
На слове «галоши» Марьяна начинает смеяться так, что держится за живот. А я ловлю себя на желании, чтобы этот момент длился вечно. Я никогда не видел её такой. Открытой, смеющейся, даже игривой.
Видно, как она раскрылась рядом со своей матерью благодаря чувству безопасности.
Я тоже хочу, чтобы рядом со мной она была такой.
Правда, в огороде романтические мысли как рукой снимает. Физический труд он и в Африке физический труд. Но мне даже нравится.
Правда, временами приходится вырывать из рук то свекрови, то Марьяны тяжёлые вёдра и лопаты.
Видите ли, они всё сами могут, и никак мне до них не достучаться, что для тяжёлой работы есть мужик.
День стоит тёплый. Сара просится купаться — для этого мы надуваем на неё маленький детский бассейн и наполняем его тёплой водой. Она переодевается в смешной розовый купальник и со счастливыми визгами балуется в воде под присмотром взрослых и Джека, который привязался к Саре и Марьяне сильнее, чем за годы ко мне.
И до меня вдруг доходит, что это и есть настоящая жизнь.
Семья в огороде, смеющийся ребёнок в маленьком детском бассейне, валяющийся в грязи счастливый пёс.
А не грёбаные контракты, разные страны, боль и ненависть.
Я не помню, когда в последний раз чувствовал себя настолько живым. Чтобы стакан прохладной воды был таким вкусным, и чтобы я с таким голодом уплетал на скорую руку сделанные бутерброды с колбасой.
— Ой, ну спасибо тебе, зять, помог ты мне, конечно, знатно! — окидывая довольным взглядом перекопанный огород, говорит свекровь.
— Да не за что, — отмахиваюсь. — Мелочи.
— Но посмотрим, как ты завтра запоёшь, сынок, когда спину разогнуть не сможешь, — смеётся она. — Но если силы будут, то можешь приезжать. Картошку сажать будем!
— Хорошо, я приеду.
Я вижу, как взгляд Марьяны меняется, когда я говорю это. Безразличием тут и не пахнет.
— Да что ты, зять, я же шучу, — смущается свекровь. — Там же опять работа на целый день. А у тебя своих дел, наверное, по горло. Мы с Марьяной справимся сами!
Клянусь, меня от этого «сами» скоро трясти начнёт.
Поразительно, что большую часть моей жизни я пересекался с противоположным видом женщин, которые сами натужиться даже на простейшие дела не могли, а тут — такое.
Видно, что ни Марьяна, ни её мать не привыкли к мужской помощи. 
И это коробит. Очень сильно коробит. 
Я должен это исправить. Чтобы у моей дочери в лексиконе не было слова «сама», когда дело касается мужских занятий. 
  
Глава 22. Не убегай
 
Следующие несколько дней все домашние хлопоты, для которых нужна грубая мужская сила, ложатся на плечи Артура.
Я не понимаю его мотивацию. Или скорее — не хочу понимать. Ладони каждый раз потеют, когда я вижу его. А сердце болезненно бьётся в груди, пока я тайком наблюдаю за тем, как он выполняет мамины поручения.
Я же съехала для чего? Чтобы — с глаз долой, из сердца вон! Побыть наедине со своими мыслями, сейчас, когда я понимаю, что наш контракт можно аннулировать.
Потому что, несмотря на то, что логика говорит: надо идти к нотариусу, у которого точно есть копия оставленного свёкром документа, моё сердце ушло в глухую защиту.
Я как будто сама себя связываю по рукам — ведь сейчас самое время действовать, а я почему-то отсиживаюсь и никак не могу собраться с мыслями.
— Марьяна? — Артур заходит на кухню в одних штанах, без футболки.
И застает меня врасплох.
— Тебе воды? — туго сглатываю и сразу же набираю стакан. — Держи.
Поворачиваюсь к нему и подаю воду. Он перенимает у меня стакан, и я чувствую, что смотрит, но сама найти в себе сил поднять взгляд к его лицу не могу.
Зато вижу, что под солнцем у него обгорели плечи. Подхожу к ящику с аптечкой, достаю оттуда заживляющий крем, молча обхожу Грозового со спины и аккуратно наношу крем ему на плечи и спину, которая тоже выглядит обгоревшей. 
Он молчит, но чую — напрягся. 
— Ты только не думай лишнего, — хрипло говорю я, чувствуя, как под пальцами рук каменеют его мышцы. — У нас, если что, принято тому, кто обгорел, спину кремом мазать. Я к тебе не клеюсь. И ни на что не намекаю.
— Я и не думал, — искренне усмехается он.
— А по голосу звучит так, что думал, — подмечаю я.
Тут он внезапно разворачивается.
— Ты чего? — хлопаю глазами, не знаю, куда деться, потому что своей большой фигурой он загораживает выход. 
А я бы с удовольствием сбежала! 
— Я спереди тоже обгорел немного, — он указывает на слегка покрасневший отдел ключиц.
У меня из лёгких воздух вышибает. Но я не могу показать ему, как сильно он меня смущает. Тем более, я же правду ему сказала — что без какого-либо подтекста это делаю.
Вздохнув и мысленно уверив себя, что ничего плохого не случится, я осторожно пробегаю кончиками пальцев по передней части торса своего мужа.
У меня кровь закипает, хотя я изо всех сил стараюсь держать чувства под контролем.
Просто он меня волнует — что, наверное, естественно, учитывая, что он мой первый и единственный мужчина.
Единственный во всех смыслах. Я, кроме него, ни с кем не была. И никого не любила.
  
— Марьяна? — он вдруг наклоняется надо мной и начинает идти. На меня! В итоге я попой упираюсь в кухонный шкафчик и понимаю, что бежать мне больше некуда.
— Артур, что ты делаешь? Вдруг нас увидят?..
— Ну и что? — абсолютно спокойно спрашивает он, взглядом гуляя по моему лицу. — Мы муж и жена. Нам можно… — загадочно говорит он.