Восточный квест
Лишенный управления парусник начал разворачиваться по ветру, одновременно на борту засуетились, спуская шлюпки. Не успела первая из них коснуться воды, в нее влетел свинец калибра 12,7 мм, брызнули щепки, остатки кормы и носа повисли на шлюпочных талях отдельно друг от друга.
Даже это не заставило экипаж сдаться. Не убирая парусов, мусульмане столпились на палубе неуправляемого судна. В руках держали сабли, пистолеты и мушкеты, на лицах злобная решимость. Они явно пустили бы в ход пушки, но пароходы держались под неудобным для них углом.
«Энола Гей» впервые испытала малый артиллерийский калибр в боевых условиях. Орудие послало снаряд в корпус, и Мохаммед понял, что даже такой небольшой боеприпас причиняет деревянному кораблю значительные разрушения. Понимая, что этот груз им уже не достанется, дал команду на добивание. Лишь впоследствии выяснилась причина упорства берберов: полный трюм европейских рабов. Они ушли на дно вместе с тюремщиками.
Самый покорный корабль принял призовую команду с флейта. Мусульмане перекочевали в трюм, а голландцы отправили приз в Кальяри: прием захваченных судов с грузом был оговорен во время стоянки на Сардинии.
Размявшись на несчастливой тройке, эскадра вошла в Тунисский залив. На горизонте появилось несколько парусов, но крупных целей, ради которых стоило затевать охоту, не нашлось. Поэтому развернули трехкилометровую ловчую сеть. «Миссури» принял к северному берегу, парусные корабли вытянулись в линию к югу и легли на параллельный курс. При виде эскадры местные моряки спешно разворачивались, шли к порту или пытались прошмыгнуть в южную часть залива. Принявшие к югу стали легкой добычей «Энолы», а на оставшихся севернее оторвался «Миссури».
У самого города предупредительными по курсу остановили бербера, галеот, шхуну и шлюп, чтобы экипажам парусников было чем развлечься. Порт Туниса не был прикрыт крепостицей, как Алжир. На берегу возвышался одинокий форт. Не желая тратить времени и снарядов, Мохаммед четырежды нажал на спуск ручного бластера. Судя по взрывам пороховых бочонков, посылка нашла адресата.
В порту оказалось всего шесть четырех- и трехмачтовых судов, остальное — мелочь. Учились бить экономно. Двухмачтовые суда расстреливались пятидесятимиллиметровыми, все остальное прекрасно шло на дно от короткой очереди из ДШК под ватерлинию. Через четветь часа порт превратился в экзотический лес: корабли, затопленные по палубу и выше, тянули вверх наклоненные мачты. Этот лес горел.
Пришла очередь главного калибра. Стволы приподнялись, и тротиловая смерть понеслась на портовые сооружения. Удивительно, сколько могут натворить за двадцать минут два орудийных ствола, если в качестве мишеней выступают деревянные и глинобитные постройки. Сожалея, что не сможет организовать рейд по освобождению рабов, Мохаммед дал приказ отступить.
Соединившись с соратниками, которые с упоением поделили добычу, каратели двинулись вдоль берега в сторону Ливии. До Триполи, следующего пиратского логова под управлением янычарских беев, с заходом в залив Габес предстояло пройти тысячу километров.
37. ЗЕМЛЯ-2. 11.09.1670–12.09.1670. ЗАЙСАН. ОЛЕГ
К старости стану ворчливым, если доживу. Меня раздражали длинные переходы в седле. Проведя неделю на баржах в недвижении, захотелось на коня. Нет, в самом деле, на носу меж якорных клюзов был маленький пятачок, где мы валялись, разминались, ели, разговаривали, спали, учили китайский. Кайф. Теплый сентябрь, роскошные речные и озерные пейзажи, не надо никого убивать. Мы путешествовали, открыв шлемы, вдыхали запахи дерева, ароматы тайги, свежесть воды. Оба понимали, что скоро придет пора действовать, принимать быстрые и порой очень жестокие решения. Сначала расслабились, а потом быстро пресытились отдыхом, пожелалось активности.
Из перехватов разговоров понемногу вырисовывалась картинка. Город Фуюнь, где сейчас сидел второй разведзонд, оказался столицей добывающего региона. От экипажа узнали, что большинство работающих на реке китайцев — обычные аборигены, жизнь которых резко изменилась около тридцати лет назад. Нынешнее поколение выросло при Даеджин, новом порядке, который принесли с собой новые властители, не принадлежавшие ни к одной из старых династий — Мин или Цин. Это мне понятно, они явно относились к династии Мао.
Новые китайцы очень напоминали новых русских, памятных по истории 1990-х годов. Установив свою власть и поставив на колени остатки императорской администрации, они высокомерно относились к простым обитателям речной долины. А еще пользовались техническими приспособлениями, которых здесь никогда ранее не видели.
Зато при Даеджин, работая с утра до ночи и проявляя лояльность к хозяевам жизни, можно скопить некоторую сумму юаней, построить дом, накормить и одеть семью. Словом, уровень жизни рядового кули несколько вырос по сравнению с феодальными временами. Капитализм, мать твою.
Куда шли тысячи тонн металла, полные баржи пиломатериалов и прочих богатств сибирской земли, наши речники, естественно, не знали. Разведзонд, шпионивший в городе, сподобился запечатлеть железнодорожную станцию и джип с гордой надписью «Great Wall». Что, здесь филиал доисторического китайского автопрома?
Из ценного мне еще удалось понять, что у них на борту единственная носимая рация, по которой они могут вызвать патрульный катер «Тайкунжэнь», если случится какая-то хрень. Ну, ЧП мы бы точно смогли обеспечить. Но не успели.
— Аларм! — шепнул Чонг и опустил забрало. Я захлопнул свое. Жук сообщил, что по доскам в нашу сторону прется один из речных волков.
— Брать тихо, но пока не мочить, а то сами будем бросать уголь.
Хрен знает, что китайцу понабилось на носу. Когда он поравнялся с краем брикета, его подхватили четыре руки, сдернули вниз и погрузили в темноту. Чтобы не светиться на досках, соскользнули в воду, по борту перебрались к корме и нарисовались в рубке, когда, по моим понятиям, главный бобер уже должен был задуматься, куда пропал посланец.
Я выхватил коробочку рации, а Чонг открыл забрало и гаркнул на шкипера:
— Армия Даеджин. Учения по спасению утопающих. Срочно вызови «Тайкунжэнь», скажи — увидел перевернутую баржу. Быстро!
Судя по охреневшему виду бобра, он совершенно не врубился, что от него потребовал странный новый китаец. Или учения в диковинку, или спасение утопающих не актуально. Чонгу помочь не мог — шкиперу для полного счастья не хватает нового русского. Но напарник сам справился. Взял у меня рацию, сунул в трясущуюся руку и медленно произнес:
— Вы-зы-вай ка-тер. Здесь пе-ре-вер-ну-лась бар-жа.
Судорожно потыкав на кнопки узловатыми пальцами, старик связался с патрулем, сказал про аварию. Коммы, перехватывавшие разговор через приемник жучка, услышали, как отвечавший уточнил местоположение судна, а затем вклинился властный голос, спросивший, кто несет в эфир всякую херь. Не желая, чтобы наш судоводитель выболтал про двух неадекватных в броне, еще раз конфисковали матюгальник, заставили спустить пар в котле и залить топку, затем заперли всех троих в машинном.
Два ума хорошо, а толпа лучше. Тиит, любитель электронных подслушек и подглядок, прогнав голос через комп, сразу сказал, что уверенный командный бас на «Ян Ливэе» — стопудово из новых. Такие интонации, акцент, лексические особенности засекали в радиопереговорах главы Фуюня с некими собеседниками в Сансья, которые давали ему ценные указания по увеличению поставок.
Применительно к XVII веку мой комм и сервер Миссии ничего путного сказать не могли, а в третьем тысячелетии на Земле-1 слово «Сансья» писалось всем понятными значками: 三峽. Кракозябли означали «Три ущелья», где возвели самую большую электростанцию начала XXI века. Ни фига не понятно, зато к нам мчится кораблик, где рулит китайский Мохаммед, мечтающий подробно рассказать обо всем.
Ждали его часа два. Завидев на горизонте, отправили жука, который заложил вираж, снизился и рассмотрел экипаж. Искомый «новый китаец» стоял на мостике рядом с рулевым. На форме — погон с двумя просветами и четырьмя здоровыми звездами в ряд.