Император ярости (ЛП)

Власть. Полный, пугающий контроль.
Позади меня холодное стекло окна, его трещина впивается в поясницу, там, где задрались футболка и куртка. Но я почти не замечаю этого. Всё моё существо сосредоточено на фигуре в маске передо мной.
Он нависает, заслоняя собой весь мир.
Он разрезает мою душу, выжимает из неё страх, словно нож, вкрученный в тело.
Маска скрывает его лицо полностью, но мне не нужно его видеть, чтобы знать, что он делает. Я чувствую, как его взгляд скользит по моему лицу, шее, медленно, методично, словно он запоминает каждый миллиметр.
  
Я не вижу его глаз.
Но чувствую их.
Чёрные, хищные, ледяные, будто дуновение ветра на заброшенном кладбище. Они пронзают меня насквозь, пригвождают к стеклу не хуже, чем его рука.
Я не переживу это.
Мысль вонзается в сознание, словно кинжал, когда я смотрю в его пустую, ужасную маску.
Офис становится тесным, стены сдвигаются ближе, воздуха не хватает. Грудь сжимается, я задыхаюсь не от его руки, а от ужаса, ледяной петлёй сковавшего лёгкие.
— Пожалуйста, — мой шёпот едва слышен в гулкой тишине кабинета. — Я ничего не видела.
Тишина растягивается.
Настолько долго, что я начинаю сомневаться — а человек ли он вообще? Или это что-то другое? Что-то из кошмаров. Может, если сорвать с него маску, под ней окажется лишь пустая бездна?
И тут он смеётся.
Тихо, низко, без единой нотки веселья.
Его пальцы чуть сильнее сжимаются на моём горле — не душат, но напоминают, насколько я беспомощна.
Я лихорадочно ищу выход. Любой.
Но выхода нет.
Только я.
И монстр, который чувствуется самой смертью.
Он наклоняет голову, изучая меня, словно решая, стою ли я того, чтобы оставить меня в живых.
— ID, — роняет он одно-единственное слово. Голос хриплый, низкий, разрезающий тишину, как нож.
Я не двигаюсь.
Не сразу понимаю, что он сказал.
Но когда его пальцы сжимаются чуть сильнее, я дёргаюсь, лихорадочно роюсь в кармане куртки, вытаскиваю удостоверение, руки дрожат.
Конечно, оно фальшивое.
Одна из множества личностей, что я использую в подобных ситуациях. Если его проверить — всплывёт целая история, биография.
Но ни одна не приведёт к настоящей мне.
Монстр выхватывает его с такой скоростью, что я вздрагиваю.
— Карен Вандершмит, — протягивает он, пробуя имя на вкус. В голосе звучит… развлечение?
Я сглатываю, цепляясь за последние клочья самообладания.
— Я… я просто временная работница! — заплетающимся языком выпаливаю я. — В «Орлов Финаншиал Солюшнс»!
Голос дрожит не потому, что я хорошая актриса.
Я по-настоящему боюсь за свою жизнь.
— Я… я ничего не видела! Клянусь! Я никому не скажу! Пожалуйста… просто отпусти меня.
Он поднимает голову.
Взгляд снова пронзает меня, оценивает, взвешивает мои слова, решает — стою ли я хлопот.
Сердце грохочет так сильно, что мысли размываются в гулком шуме паники.
Он делает шаг вперёд.
Его тело прижимает меня к стеклу ещё сильнее.
Я чувствую его жар.
Чувствую запах крови в воздухе.
— Ты правда думаешь, что я просто позволю тебе уйти? — Голос низкий, тягучий, мурлыкающий. Опасный.
Мурашки бегут по коже.
Я мотаю головой.
Не могу говорить.
Не могу думать.
Каждый инстинкт во мне вопит: беги!
Но бежать некуда.
Его рука поднимается, и пластиковый край ID-карты неспешно скользит по моей ключице, опускаясь ниже, по чёрной ткани футболки, по груди.
Останавливается там, где грохочет моё сердце.
Я не могу дышать.
Второй раз пытаюсь его оттолкнуть, но он даже не шелохнётся, с лёгкостью удерживая меня на месте.
— Я ничего не видела, — повторяю, голос дрожит, едва слушается. — Я забуду всё, клянусь.
Тишина.
Тяжёлая, давящая, заполняющая собой весь мир.
А потом он склоняется ближе.
Его дыхание горячее, обжигающее ухо, голос низкий, опасный — и от него меня пробирает до самого нутра.
— Знаешь, что я ненавижу?
Я не отвечаю.
Не могу.
Страх сковывает меня, мысли мечутся в панике, цепляясь за любой шанс выбраться.
— Лжецов, — рычит он, пальцы сильнее сжимаются на моём горле.
Он снова постукивает пластиковым уголком ID по моей груди, а потом медленно поднимает его, подталкивая вверх, заставляя меня приподнять голову.
— А ты, Карен Вандершмит, очень плохая лгунья.
Я открываю рот, но слова застывают на языке.
Он медленно качает головой.
А потом убирает ID в карман кожаной куртки.
Когда его рука возвращается, уже пустая, сердце срывается с ритма.
Пальцы поднимаются к моему лицу, обхватывают челюсть, ладонь горячая, тяжёлая, и от неё по коже расходится дрожь.
Маска наклоняется.
Наклон головы хищный, изучающий.
Его большой палец скользит по краю моей челюсти, замирает, а потом повторяет движение. Неспешно. Выверенно.
Смесь прикосновения и угрозы.
Он делает это снова.
Но в этот раз его палец касается не моей челюсти.
А моих губ.
Что-то тёмное, страшное застывает внутри меня, сжимается в клубок, когда его палец медленно скользит по нижней губе, смещая её в сторону.
Снова.
В другую сторону.
Он смотрит.
Я чувствую его взгляд, даже если не могу видеть глаза за этой жуткой маской.
Он ждёт, чтобы я отпрянула. Чтобы я взбрыкнула.
Но я не двигаюсь.
Я не могу.
Третий раз.
Его палец давит на мою губу, проникая в рот.
Я сжимаю губы в инстинктивном протесте.
Это его не останавливает.
Даже не замедляет.
Его палец упирается сильнее, прорывается внутрь, пока мои губы не размыкаются.
Проникает глубже, касаясь языка.
Пульс рвано взмывает вверх.
Страх и что-то ещё, тёмное, неназванное, сталкиваются внутри меня с грохотом бури.
— Соси.
Мир кренится.
Я не ослышалась?
Маска снова наклоняется, и из-за пустых глазниц, скрытых тенью, веет тьмой.
— Соси, — командует он снова.
Голос низкий.
Требовательный.
Я не думаю.
Просто подчиняюсь.
Меня трясёт.
Но я обхватываю губами его палец, затягиваю его внутрь.
Он медленно двигает им, скользя по языку, обводя его размеренно, дразняще.
Контроль.
Это всё игра в контроль.
И я проигрываю.
Я ненавижу, как моё тело предаёт меня.
Как разум вязнет в страхе и в чём-то ещё.
Чём-то, что клубится внутри, опасное, липкое, незваное.
Он играет.
И я знаю.
Он не собирается меня убивать.
Ему нужно другое.
Куда более страшное.
Его палец двигается внутри моего рта, медленно, почти лениво, но с неприкрытым намёком.
Будто это не палец.
Будто это нечто другое.
Я жду, что эта больная игра закончится, когда он вынимает его.
Но вместо этого на его место приходят два толстых, татуированных пальца.
И что-то в самой глубине меня содрогается.
Чёрт.
Он не останавливается.
Не спеша, но настойчиво он двигает пальцами, раздвигая мои губы, проникая глубже, быстрее.
Я давлюсь, чувствую, как слюна стекает по его коже, капает на мой подбородок.
— Хорошая девочка.
Чёрт.
Гнев.
Шок.
Стыд.
И ещё что-то, что я отказываюсь признавать.
Я слышу эти слова, чувствую, как пальцы скользят из моего рта, влажные, блестящие.
А потом он просто лениво стирает их об мои губы.
Будто это было всего лишь игрой.
А потом его рука исчезает с моего горла.
Он делает шаг назад.
На мгновение мне кажется, что он уходит.
Облегчение пронзающим холодом пробегает по моему телу, выжигая остатки адреналина.
Но внезапно его рука снова врезается в моё лицо, хватая меня за подбородок с такой силой, что я чувствую, как завтра на коже останутся синяки.
Он наклоняет мою голову вверх, вынуждая смотреть.
И чёрная злоба за маской проникает в самую глубину моей души.