Не развод, а война (СИ)

Мне хочется рассмеяться ему в лицо. Вот он каков, мой непобедимый муж! Готов раздавить меня в борьбе за имущество, а сам дрожит как загнанный зверь.
— В нашем доме. В подвале, который ты считал своим личным сейфом, — торжествующе улыбаюсь я.
Боже, как же мне нравится эта игра! Впервые за месяцы нашей войны я чувствую, что держу в руках козырные карты.
— Двенадцать лет брака, а я не знала, что живу с преступником.
  
— Злата, ты не понимаешь...
— Что именно я не понимаю? — перебиваю его я. — То, что мой муж — обычный жулик? Или то, что он прятал от меня миллионы, пока я считала каждую копейку на продукты?
Он делает ещё шаг ко мне, и я вижу, как его руки слегка дрожат. Руслан пытается взять себя в руки, но не может. Слишком много поставлено на карту.
— Что ты хочешь? — тихо спрашивает он.
Вот и всё. Никаких угроз, никакого высокомерия. Только прямой вопрос. Значит, документы действительно серьёзные, раз он так струхнул.
— Объяснений. Правды. И справедливого раздела имущества без твоих попыток меня обмануть.
Руслан падает в кресло и закрывает лицо руками. Впервые за всё время нашего конфликта он выглядит сломленным, побеждённым. И мне становится не по себе. Я готовилась к очередной битве, а он просто сдался.
Мозги начинают лихорадочно работать. С одной стороны, я выиграла. С другой — что-то здесь не так. Руслан не из тех, кто легко сдаётся. Значит, дело серьёзнее, чем я думала.
— Ты не понимаешь, в каком мире я работаю, — говорит он сквозь пальцы, и голос его звучит устало, почти отрешённо. — Там нет места честности и законности. Выживает только тот, кто умеет играть по неписаным правилам.
— А я не понимала, что выходила замуж за мафиози, — отвечаю я, и в груди всё сжимается.
Господи, неужели всё так плохо? Неужели мой Руслан, отец моего сына, действительно... Нет, я не хочу в это верить. Не могу.
— Я не мафиози, — тихо говорит он, опуская руки. — Я обычный бизнесмен, который хочет выжить в этой стране.
— Обычный? — смеюсь я, но смех получается истерическим. — Обычные люди не прячут миллионы на зарубежных счетах!
— Обычные люди не строят дома за тридцать с лишним миллионов, не покупают жёнам художественные студии и не отправляют детей в частные школы за миллион в год, — огрызается он.
Точно в цель. Я хожу в дорогой одежде, езжу на дорогой машине, живу в роскошном доме — и всё это на его деньги. На эти самые грязные деньги, против которых я сейчас так красиво негодую.
— Ты мог бы мне сказать, — шепчу я. — Я твоя жена. Была твоей женой.
— И что бы изменилось? — он встаёт и подходит к окну. — Ты бы стала любить меня меньше? Или больше?
Я молчу, потому что не знаю ответа. Честно говоря, не знаю, как бы я отреагировала, узнай я обо всём этом раньше. Ушла бы от него? Или закрыла бы глаза ради комфортной жизни?
— Видишь, — говорит Руслан, не оборачиваясь. — Ты и сама не знаешь.
— Но я имела право знать! — взрываюсь я. — Это моя жизнь тоже! Это жизнь нашего сына!
— Именно поэтому я и молчал, — оборачивается он. — Чтобы защитить вас.
— От чего? От правды?
— От последствий.
Я не понимаю, о чём он говорит, и это бесит меня ещё больше. Всё время нашего брака я чувствовала, что он что-то от меня скрывает, но думала — может, любовница, может, проблемы на работе. А тут оказывается целая вторая жизнь, о которой я ни сном ни духом.
— Какие ещё последствия, Руслан? Говори прямо!
Он подходит ко мне вплотную, и я чувствую запах его парфюма, смешанный с чем-то ещё — страхом? Или усталостью?
— Есть люди, которые очень не хотят, чтобы эти документы всплыли, — говорит он тихо. — Понимаешь?
Холодок пробегает по спине. Я начинаю понимать, что влипла во что-то серьёзное. Но остановиться уже не могу. Слишком далеко зашла.
— Ты меня пугаешь? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Я пытаюсь объяснить, почему не говорил тебе правду.
— А может, именно поэтому ты хочешь развод? — выпаливаю я, и слова сами вырываются из груди. — Боишься, что я узнаю слишком много?
Руслан замирает. На его лице промелькнула какая-то эмоция — то ли удивление, то ли что-то ещё. Он молчит так долго, что я начинаю нервничать. Молчание давит на меня, заставляя сердце колотиться ещё сильнее. А потом он медленно качает головой.
— Нет, Злата. Развод не из-за этого.
— А из-за чего тогда? — я делаю шаг к нему, сжав кулаки. — Из-за твоей молоденькой архитекторши?
Его лицо каменеет, и я знаю — попала в яблочко.
— Зачем ты это всё время мусолишь? Я же тебе уже все рассказал…
— А ты думаешь, я дура конченная? — смеюсь я, но смех получается злой, истерический, как карканье вороны. — Детектив, был дорогой. Хороших денег, между прочим, стоил. Твоих денег на минуточку.
Он отворачивается к окну, и я вижу, как напрягаются мышцы на его челюсти. Сука, как же он меня бесит! Даже сейчас, когда пойман с поличным, пытается из себя благородного изображать.
— Злата...
— Заткнись! — взвизгиваю я, и весь мой самоконтроль летит к чертям собачьим. — Просто заткни свою поганую пасть! Ты трахал её, пока я готовила тебе эти треклятые борщи! Ты целовал её, пока я помогала сыну с домашкой! Ты шептал ей на ухо всякую хрень, пока я ждала тебя дома как дура!
— Да, я спал с ней! — взрывается он, резко поворачиваясь ко мне, и в его глазах вспыхивает что-то дикое. — Да, я её целовал! И знаешь что? Мне не стыдно! Понимаешь? Не стыдно!
Пощёчина. Словесная пощёчина, от которой у меня звенит в ушах, а сердце проваливается куда-то в пятки.
— Не стыдно, — повторяю я шёпотом, и голос дрожит.
— Нет, блин, не стыдно! — рявкает он, и я вижу, как его лицо искажается от злости. — Потому что с тобой я уже давно мёртв! Мы оба мертвы, Злата! Наш брак — это гнилой труп, который мы таскаем за собой из ложного приличия!
— Говори за себя, урод! — шиплю я, и чувствую, как слёзы жгут глаза. — Я была живая! Я любила тебя, мудак!
— Была! — кивает он, и его голос становится ещё жёстче. — Ключевое слово — была! А потом что? А потом ты стала просто исполнять роль идеальной жены. Дом, ребёнок, твоя драгоценная студия — и всё! А я? А я для тебя кто? Банкомат ходячий?
— Ты сукин сын! — взвизгиваю я и хватаю со стола тяжёлую хрустальную пепельницу. — Я тебе сейчас мозги вышибу!
Он ловит мою руку на лету, пальцы впиваются в запястье так, что мне больно.
— Спокойно, — говорит он жёстко, зубы стиснуты. — Здесь офис, а не твоя кухня.
— А мне насрать на твой офис! — дёргаюсь я, пытаясь вырваться, но он держит железной хваткой. — Отпусти, сволочь!
— Только если пообещаешь не крушить мебель.
— Обещаю разнести к чертям весь твой проклятый офис, если сейчас же не отпустишь!
— Ты психопатка, — бормочет он, но отпускает.
Я отшатываюсь от него, и пепельница выскальзывает из рук, падает на пол и разбивается на тысячу осколков. Звон хрусталя — как последний аккорд нашей семейной симфонии.
— Вот так! — говорит Руслан, глядя на осколки и качая головой. — Вот именно так с тобой всегда! Либо всё разнести, либо ничего! Никаких полутонов!
— А с твоей шлюхой по-другому? — ядовито спрашиваю я, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. — Она, небось, такая понимающая, да? Такая терпеливая?
— С Виолеттой легко, — отвечает он, и каждое слово как пуля в сердце. — Она не устраивает истерик по любому поводу. Не требует отчёта за каждую минуту. Не контролирует каждый мой чёртов шаг!
— Потому что ей плевать на тебя, кретин! — кричу я, размахивая руками. — Она хочет твои деньги, а не тебя! Твои грязные денежки!
— Может быть и так, — пожимает он плечами с какой-то отвратительной холодностью. — Но с ней я чувствую себя мужчиной, а не кошельком на ножках с функцией осеменения.
  
Сука! Как же он умеет больно бить! Прямо в самое сердце, в самую больную точку.
— Ах ты мразь! — шиплю я. — Значит, я просто жила с кошельком? А кто, мать твою, двенадцать лет твои носки стирал? Кто рожал твоего сына? Кто...