Измена. Цена прощения (СИ)

Я кошусь на дверь, ожидаю появления мужа в любой момент. Укладываю сына на пеленальный столик, достаю его теплый комбинезон. Действую медленно, словно пытаюсь обезвредить мину, лишь бы сын не начал снова плакать.
– Тасенька, ты снова глупишь? – свекровь шепчет, подбирается ко мне ближе. – Куда ты на ночь глядя пойдешь? Дима уехал, не переживай. Он, - женщина заламывает пальцы, с трудом подбирает слова. – Он не будет тебя беспокоить. Я… Не знаю, что сказать. Но ты отдохни, а утром со свежей головой выберешь: оставаться здесь или ехать куда-то ещё.
  
– Не уверена, что это хорошая идея.
– Ты подумай. Мы со Степашей тебя в обиду не дадим. Дима наш сын, конечно, но несколько лет назад у меня и дочка появилась. Поэтому… Подумай, хорошо?
Заметно, что Алине Михайловне неудобно, и мне тоже. Я в молчании жду, когда женщина оставит меня в одиночестве. Мне нечего ей сказать, я не знаю, что вообще принято отвечать на такое.
Смотрю на сына, который сладко зевает, на темень за окном.
И решаю остаться.
Руслан меняет свое мнение, вместо сна – требует покормить его. Я готовлю детскую смесь, втайне радуясь, что не встречаю никого на кухне.
Не хочу видеть жалость в чужих глазах. Мне моей хватает с головой.
Как я могла не заметить?
Два года!
Даже слепая заметила бы хоть что-то. Маленький намек, следы помады на рубашке, чужие волосы, запахи…
Но ничего этого не было, я уверена. Только работа, командировки.
Но ведь и раньше Дима работал много, не в таких объемах, но сразу после окончания университет погрузился в семейный бизнес.
Пахал как проклятый, изо всех сил старался выделить время для меня. А потом свекор решил отойти от управления компанией, мужу пришлось взять всё на себя.
Я знала, как сложно ему приходится. Тянуть всё на тебе, постоянные контракты и встречи. Я ведь была одной из его помощниц, работала с ним в перерывах между учебой. Лично видела весь тот объем.
Видимо, работы стало меньше, если он нашел время.
Не на семью, а на свою… Иру.
– Вот так, мой хороший, - отставляю бутылочку в сторону, держу сына «столбиком». – Наелся?
В ответ Руслан причмокивает губами, что я принимаю за положительный ответ. Убираю баночку смеси обратно на полку, проверяя, плотно ли сидит крышечка.
Грудное молоко у меня пропало ещё в первый месяц, с самого начала пришлось переводить сына на заменитель.
Проверив, что малыш крепко заснул, я отправляюсь в душ. Стягиваю с себя ненавистный комплект белья, отправляя в угол.
Выброшу! К черту выброшу, чтобы не напоминало о сегодняшнем дне. Нахожу в спортивной сумке пижаму, забираюсь под теплое одеяло.
Меня трясет от холода, хотя отопление включено на всю. Жмурюсь, стараюсь скорее заснуть. Утром будет лучше, обязательно. Утром я смогу собрать себя по кусочкам и придумать, как жить дальше.
Я ворочаюсь, прислушиваюсь к тишине в доме. Резко сажусь, психую из-за собственного громкого дыхания. Лезу в телефон, хочу проверить свои личные счета, на которые почти не заглядывала.
Я всегда платила карточкой мужа, те деньги были для «семейных трат», а на моей карточке – только для меня, хотя я и не пользовалась. Всё с одной платила. Там должен быть неплохой запас, который я хранила на черный день.
На пару дней отеля, не больше. Не могу позволить себе тратить много, когда нужно столько всего. Найти жилье, разобраться с будущим, банально – продуктов купить.
С удивлением понимаю, что карточка Димы снова доступна. Никаких ограничений, словно и не было блока.
Я сомневаюсь несколько секунд, борюсь с чувством собственного достоинства, но практичность побеждает.
Я делаю крупный перевод на свой счет, лишние деньги мне не помешают.
Чувство неправильности происходящего разрастается, тугими лианами сдавливает грудь, но я упрямо игнорирую это. Я… Я должна позаботиться о себе и Руслане, пока не найду работу.
Накрываюсь одеялом с головой, прокручиваю в голове план на завтра.
Нужно созвониться с отцом, возможно, лучший вариант – вернуться к нему в родной город. Там и нянек организуют, и с моей профессией – бухгалтер – что-то найти можно будет.
– Проврёмся.
Обещаю сама себе, смаргивая злые слёзы. Это… Подумаешь, изменил. Сколько браков разваливаются, ничего… Живут ведь дальше, других мужей себе находят. И…
Я прячу лицо в подушку, глушу всхлипы. Я ведь была уверена, что мы с Димой – то самое волшебное «навсегда».
Мы с ним шесть лет, почти четверть моей жизни. Так сложно осознать, что всё закончилось. Так подло, и жестоко.
Почему он просто не расстался со мной? Пришел бы, честно сказал, я бы отпустила. Я теперь чувствую себя грязной.
Он развлекался с любовницей, а потом меня целовал.
Губы пульсируют и болят, когда я очередной раз их прикусываю, металлический вкус наполняет рот. Зато я горжусь тем, что моего плача никто не услышит.
Я медленно проваливаюсь в сон, от усталости и изнеможения. Балансирую на грани сознания, шатаясь от реальности ко сну. И в первую секунду не улавливаю то, как всё стремительно меняется.
Становится тепло, на грудь что-то давит, воздух щекочет кожу.
А после я подрываюсь, чувствуя прикосновения.
Меня тянут обратно, прижимая к крепкому мужскому телу.
Вырываюсь, но Дима обнимает меня со спины так сильно, что не вырваться.
– Прости меня, Тась, - шепчет, упираясь лбом между моих лопаток.
– Дим, как ты здесь… Неважно. Убирайся!
– Нет. Сначала мы говорим. А потом вместе вернёмся домой.
– Домой ты можешь возвращаться со своей любовницей.
Я горжусь тем, каким стойким остается мой голос. Кручусь, пока не попадаю локтем в бок мужчины. Он охает, его хватка слабеет и этого мне хватает, чтобы перекатиться на другой край кровати.
У меня все силы уходят на то, чтобы не закричать. За стенкой детская комната, нельзя пугать ребёнка. Только из-за этого поджимаю губы, глушу в себе обвинения.
Я тянусь к настольной лампе, лишь бы убедиться, что у меня нет галлюцинаций. Дима действительно здесь. Сидит на кровати, потирает ушибленные ребра.
– Тась, пожалуйста, давай поговорим. Это всё очень глупо получилось, ужасно, - мужчина трет лицо, подушечками пальцем надавливает на глаза. – Но мы с этим разберемся, да?
– Я уже разобралась. Зря я здесь осталась, твоя мама…
– Выперла меня из дома. Она ни при чем, я через балкон забрался, - кивает в сторону пластикой двери, потирает красную кожу на ладонях. – Я в подростковом возрасте так лазил…
– Это должно меня впечатлить? Дим, ты себя слышишь?!
Я подскакиваю, упираюсь коленями в матрас. Мне хочется придушить мужчину, запустить в него чем-то увесистым. Любым способом причинить боль в ответ.
– Всё не так, как ты думаешь, Тась. Выглядело ужасно, но…
– Дай угадаю, - цокаю языком, презрительно щурюсь. – Я неправильно поняла и мне всё привиделось? Никакой измены не было?
Я скрещиваю руки на груди, стараюсь отгородиться от Димы, выстроить между нами незримую стену. Раньше у меня хорошо получалось держать дистанцию ото всех. Но пока остальные пытались подобраться ко мне по кирпичику, Дима просто снёс эту стену.
А реставрировать приходится мне.
Я жду, какую ложь придумает мой муж. Мне приснилось всё? Он делал искусственное дыхание случайной девушке? Или у Димы есть тайный брат-близнец и это был он с другой?
Внешне я остаюсь спокойной, только пальцы дрожат, и я прячу их под край одеяла. Нельзя давать слабину, нужно было ещё в квартире поставить точку в отношениях, донести, что больше между нами ничего не будет.
– Нет, Тась, - смотрит прямо на меня, его грудная клетка часто вздымается, на виске бьется синяя венка. – Нет, не привиделось. Я… Я облажался, я знаю. Я хочу это исправить, любой ценой.
  
– Исправляй со своей Ирой. У вас ребёнок будет и…
– Черт! Да нет никакого ребёнка! Она не беременна. Я не представляю, что у неё в голове было, зачем она это сказала.
– Стоило получше изучить свою любовницу за два года.