Сломленная голубка (ЛП)

— Мне жаль! Мне жаль! Пожалуйста, прекрати! Пожалуйста! — Я кричу сквозь слезы.
Внезапно он исчезает. Я открываю глаза и вижу, что другой мужчина стаскивает его с меня и удерживает.
— Коул! Черт возьми, чувак, прекрати! Прекрати! Успокойся! — кричит он на него.
— Эта гребаная сука пыталась ударить меня ножом. Посмотри на мое гребаное лицо! Посмотри! — Он указывает на кровоточащую рану на своей скуле, а затем снова смотрит на меня с неприкрытой ненавистью.
  
Я еще сильнее прижимаюсь к стене.
— Мне очень жаль. Пожалуйста. Это больше не повторится!
— Ты чертовски права, этого не произойдет. Ты заплатишь за это! Я был милым, но ты только что положила этому конец!
Милым? Он думает, что был чертовски милым? Если это было мило, не уверена, что хочу знать, что меня ждет дальше.
— Откуда, черт возьми, у нее этот осколок тарелки, Кэл? А? Из-за твоей нежности к ней я чуть не погиб! Кого ты здесь пытаешься защитить? — Он отталкивает брата.
— Я не подумал. Прости, чувак. Иди, позаботься об этом, — говорит он, указывая на порез на лице Коула. — Я прослежу, чтобы поблизости не было других предметов. — Он действительно выглядит так, будто ему жаль его.
Коул, жалкое подобие мужчины, топает вверх по лестнице и с грохотом захлопывает дверь. Теперь я знаю и имя его брата, Каллум. Эта информация может пригодиться, если я когда-нибудь выберусь отсюда. Но после того, что только что произошло, мои шансы на побег стали еще более призрачными.
Каллум подходит ко мне.
— Ну, это была не самая лучшая идея.
— Просто не надо. Пожалуйста, — говорю я сквозь всхлипы, держась за щеку.
— Ты попытаешься ударить меня осколком, если я подойду ближе, или мы объявим перемирие? — Спрашивает он.
— Перемирие, — шепчу я, чувствуя себя побежденной и безнадежной.
Он опускается на колени и тянется ко мне. Я вздрагиваю, и он на мгновение замирает, прежде чем попробовать снова. Я позволяю ему. Он убирает мою руку с лица и откидывает волосы назад, чтобы взглянуть на искусную работу своего брата.
— Утром это будет выглядеть не очень красиво. Я принесу тебе немного льда, чтобы приложить к ране. — Он смотрит вниз, туда, где я держусь за живот. — Как твои ребра? Чувствуешь, что они сломаны?
— Ты отвезешь меня в больницу, если это так? — Он хмурится. Это мой ответ. — Это больно, но я не думаю, что что-то сломано. — Я отвечаю честно.
— Тебе повезло. Что ж, повезло настолько, насколько это вообще возможно в твоем положении. Могло быть намного хуже. Советую тебе больше не пытаться сделать что-то подобное. В следующий раз меня может не оказаться рядом, чтобы остановить его. Я не хочу пугать тебя еще больше, чем ты уже напугана. Просто... — он делает паузу и садится на корточки. — Брата, которого я когда-то знал, похоже, там больше нет. Он стал довольно непредсказуемым, и несмотря на то, что ты можешь подумать, я не хочу, чтобы с тобой случилось худшее.
— Почему тебя это вообще волнует? — Огрызаюсь я.
Он качает головой, прядь его темных растрепанных волос падает ему на правый глаз. Затем он тяжело вздыхает и встает, оглядываясь вокруг, чтобы найти и собрать еще осколки разбитой тарелки, прежде чем подняться обратно по лестнице, не сказав больше ни слова, оставляя меня одну в темноте, и только мои синяки напоминают мне, что я все еще жива.
  
Глава 10
 
Каллум
— Тебе нужно наложить швы? — Спрашиваю я, когда вижу Коула в ванной, все еще занимающегося своим окровавленным лицом.
Он хмуро смотрит на меня.
— Почти, но нет. Со мной все будет в порядке. Однако дырочки этой девчонки не будут в порядке, когда я преподам ей гребаный урок. — Затем он выбегает из ванной.
— Я думаю, она уже поняла урок, больше не выкидывать ничего подобного. Ты можешь забыть об этом.
— Ты серьезно? Забыть, что она пыталась убить меня?
— Чего ты, честно говоря, ожидал? Она у нас в плену, ты, блядь, насилуешь ее!
— Да, ну, она должна быть счастлива, что я ее, блядь, не убил.
— Не говори так. Ты не убьешь ее. Вокруг нас больше никто не умрет. Черт возьми, Коул. Кто ты такой?
— Слезь со своей лошади, Кэл. Ты ненамного лучше меня. Перестань вести себя так праведно. Помни, что я видел тебя. Настоящего, которого ты так стараешься подавить. Отпусти его, младший брат. Нам будет гораздо веселее, если ты это сделаешь.
— Нет. Ты ошибаешься. Это не я насилую и избиваю девушку в подвале. Я не хочу в этом участвовать! Я был доволен своей жизнью. Никаких драм, никаких неприятностей...
Он прерывает меня:
— О, мне ооочень жаль, что мой выход из тюрьмы разрушил твою маленькую счастливую жизнь. Просто помни, где бы ты был, если бы не я. — Он еще раз напоминает мне о жертве, которую принес ради меня.
— Ты так и собираешься держать это над моей головой, не так ли? Если ты жалеешь, что спас мою задницу, тогда просто скажи это, черт возьми! — Кричу я.
— Я не жалею об этом, Каллум. Я просто… Я бы хотел, чтобы ты просто понял, — тихо говорит он.
— Это? Этого я не могу понять. И не буду. Это пиздец на стольких уровнях, и я думал, что покончил со всем этим дерьмом в своей жизни.
Коул бросает на меня еще один тяжелый взгляд, затем выходит на улицу, хлопая за собой дверью. Я слышу, как он садится в свой грузовик и уезжает.
— Черт! — Я кричу.
Я провожу руками по волосам, затем поворачиваюсь и бью кулаком в стену.
Я снова не могу уснуть. Смогу ли я когда-нибудь в жизни снова хорошо выспаться? Я представляю девушку в подвале, окровавленную, в синяках и одинокую. Это разъедает меня изнутри. Не похоже, что она нуждалась в моей помощи, поэтому я просто ушел от нее и теперь сожалею, что оставил ее вот так.
Я подхожу к морозилке, кладу немного льда в пакет на молнии и беру сэндвич из холодильника. Я делаю глубокий вдох и спускаюсь по лестнице к девушке. Она садится, когда видит, что я приближаюсь. На левой стороне ее лица уже появляются ранние стадии синяка.
— Эц, я принес тебе немного льда и сэндвич на случай, если ты проголодалась. — Она выглядит так, словно хочет продолжить ругаться со мной, но затем черты ее лица смягчаются.
— Спасибо. — Говорит она. — Я умираю с голоду.
Я протягиваю ей сэндвич. Она быстро разворачивает его и начинает есть.
— Ты не возражаешь, если я спрошу, как тебя зовут?
Она отвечает не сразу. Затем тихо произносит:
— Лана.
— Лана. — Я пробую ее имя на губах. — Приятно познакомиться, Лана. Хотя я хотел бы, чтобы это произошло при других обстоятельствах.
Она выдыхает:
— Да. Я тоже.
Мы сидим в тишине, пока она доедает свой сэндвич, а потом спрашивает:
— Почему ты так добр ко мне?
— Ты имеешь в виду, почему я не использую тебя и не веду себя как законченный дикарь?
— Да, именно это я имею в виду.
— Ну, во-первых, я не получаю удовольствия от изнасилования женщин, и я не знаю, может быть, это потому, что я знаю, каково это — быть сломленным и напуганным. Чувствовать себя маленьким и беззащитным. Наш отец не был хорошим человеком. Из-за него мы прошли через столько дерьма. У меня остались шрамы, которые напоминают мне обо всем этом. Физические и эмоциональные. Хотя теперь ясно, что эффект, который это оказало на нас с Коулом, очень разный. С каждым днем я все больше вижу в нем своего отца. Я думаю, что ему могло быть хуже, и это довольно пугающая мысль, учитывая нашу историю с нашим отцом.
— Где сейчас твой папа? — Спрашивает она.
— Мертв.
— О, — шепчет она.
  
— Надеюсь, ты не собираешься сказать, что сожалеешь о моей потере. Это была не потеря. Смерть моей матери была потерей. Его смерть... необходимость. К сожалению, Коул сел в тюрьму на пятнадцать лет за свое убийство. И я думаю, что все это время там усугубляло тьму, которая была у него внутри.
— Вау. Обоих моих родителей тоже нет, они погибли в автомобильной аварии, когда мне было десять. У меня нет ни парня, ни работы, так что, думаю, тебе будет приятно услышать, что меня никто не будет искать, — сокрушенно говорит она.