Сломленная голубка (ЛП)

Если бы я не уволилась с работы, мое исчезновение не осталось бы незамеченным. Меня бы искала полиция. Меня можно было спасти. Мысль о том, что в моей жизни нет никого, кто мог бы заметить мое исчезновение и обратиться в полицию, выводит меня из себя.
Мне нужно убираться отсюда! Я оглядываюсь. Там есть одно маленькое прямоугольное окно, расположенное высоко, вне досягаемости, пропускающее очень мало дневного света, а затем деревянная лестница, ведущая к двери. Что, если бы я не была прикована к этой чертовой стене, я, вероятно, обнаружила бы, что дверь заперта, так что это все равно не имело бы значения. Отсюда нет выхода. Я так чертовски напугана. Я обхватываю голову руками и начинаю плакать.
  
Внезапно дверь наверху лестницы открывается. Свет падает вниз, освещая еще больше этого сырого пространства. Я еще глубже вжимаюсь в стену, пытаясь стать меньше, как будто они меня не заметят.
Я медленно поднимаю глаза и вижу мужчину с ледяными глазами, появляющегося в поле зрения. Не знаю, радоваться ли мне, что это не бородатый мужчина, или больше пугаться. На нем белая рубашка, плотно облегающая грудь и руки, черные спортивные штаны и белые носки. Его руки полны всякой всячины. Он пристально смотрит на меня. Снова не говоря мне ни слова. Он медленно наклоняется ко мне, и я впервые вижу его лицо более отчетливо.
Сказать, что он, красив, было бы грубым преуменьшением. У него сильный, но тонкий на вид нос, высокие скулы и овал лица, прикрывающий четко очерченную челюсть. Мой взгляд перемещается на его губы. Они полные, с четко очерченным бантиком Купидона, а нижняя губа немного больше верхней. Я даже не должна обращать внимания на то, насколько он привлекателен, когда этот засранец держит меня на цепи в своем чертовом подвале.
Я снова смотрю в его холодные глаза и опускаю взгляд на то, что он держит в руках. Затем он, наконец, заговаривает со мной.
— Я принес тебе завтрак. Ничего особенного, яйца и тосты, но я подумал, что ты, возможно, проголодалась. Вот еще немного воды. Я могу приготовить тебе кофе, если хочешь. И вот одеяло, подушка и рубашка, которую ты можешь надеть. Может быть, тебе еще что-нибудь надо?
Его голос глубокий и вкрадчивый. Мне почти хочется закрыть на него глаза и позволить ему усыпить меня.
Я смотрю на еду, она выглядит вполне съедобной. Рубашка, которую он кладет на матрас, из красно-черной фланели на пуговицах, я предполагаю, что это его. Я не делаю ни малейшего движения, чтобы дотянуться до чего-либо. Определенно, мне нужно что-то еще.
— Что мне нужно, так это чтобы меня отпустили. Мне не нужны ни твоя еда, ни твоя чертова рубашка, ни что-либо еще! Я хочу домой! — Я почти рычу.
— Я не могу тебя отпустить, — просто заявляет он.
— Пожалуйста! Я никому не скажу! Просто отпусти меня, и я буду вечно благодарна.
— Я не могу. Я не могу так рисковать. Я не могу рисковать тем, что ты пойдешь прямиком в полицию и снова упрячешь моего брата за решетку. Он — все, что у меня есть.
Он сказал брат. Бородатый мужчина — его брат. Он также сказал, снова упрячешь за решетку. Значит, его брат — серийный преступник. Охуенно. Он делал что-то подобное раньше? Что случилось с той девушкой? Он убил ее? Страх еще сильнее разливается по моим венам.
— Я знаю, это мало что значит, но мне жаль. Мне жаль за ту роль, которую я сыграл, из-за которой ты оказалась в такой ситуации. Если тебе понадобится что-нибудь еще, что я действительно могу тебе дать, дай мне знать. — Он встает и делает шаг назад.
— Пошел ты! — Я бросаю тарелку с едой ему под ноги. — Пошел ты и убирайся! Просто оставь меня, блядь, в покое! — Я кричу сквозь слезы и всхлипывания. Он больше ничего не говорит, поворачивается и идет обратно наверх.
Я сижу, свернувшись калачиком у стены, пока не могу перестать плакать. Я бросаю взгляд на фланель. Я все еще голая и замерзшая. Я хватаю её и быстро надеваю. Она мягкая и пахнет смесью сосны и свежего стирального порошка. В животе урчит, и я внезапно жалею, что выбросила еду. Она разбросана по полу вместе с осколками разбитой тарелки. Я ничего не буду есть с этого грязного пола. Пусть крысы съедят ее. О... Боже, лучше бы мне не видеть здесь никаких крыс.
Приходит осознание, и я смотрю на осколки тарелки. Острые осколки лежат в пределах досягаемости. Я быстро хватаю самый большой кусок и прячу его под подушку, которую получила. Начинает формироваться план. Дверь всегда оставалась открытой, когда они спускались сюда. Мне просто нужно молиться, чтобы у них был при себе ключ от моих кандалов, и надеяться, что у меня хватит сил вонзить им нож в шею в следующий раз, когда один из них подойдет достаточно близко. Я могу это сделать. Я могу выбраться отсюда.
  
Глава 9
 
Каллум
Сидя на крыльце, я смотрю на густой лес высоких, толстых деревьев, окружающий хижину, погруженный в свои мысли.
Я не виню ее за такую реакцию. Она не заслуживает того, чтобы сидеть на цепи в нашем подвале. Жаль, что я не могу отпустить ее, просто не может быть, что она будет молчать. Я не могу так рисковать.
Я выдыхаю воздух, который так долго сдерживал. Я не уверен, как долго это будет развлекать Коула, но меня беспокоит, что он сделает, когда она ему надоест.
— Как прошел твой день? Как поживает наша девочка? — Спрашивает Коул, входя в парадную дверь.
— Ты имеешь в виду, ту пленницу, которая прикована там к стене. Она великолепна, отрывается.
Коул не отвечает на это, снимая рабочие ботинки, подходит к морозилке и достает виски.
— Выпей со мной.
— Нет, спасибо, — ворчу я с дивана.
— Поступай как знаешь.
Спустя два часа и еще пару стаканов виски. Коул встает с кресла и направляется в подвал. Мне мгновенно становится не по себе. Я не могу остановить его. Я, блядь, не знаю, что мне делать, кроме как сидеть здесь и надеяться, что это скоро закончится. Я чертовски бесполезен.
Лана
Я заканчиваю мочиться в ведро, которое они мне оставили. Как мило с их стороны оставить мне еще и туалетную бумагу. Я закатываю глаза про себя. Я боюсь, когда мне придется заниматься чем-то еще, кроме как писать. Насколько унизительнее это может стать. Я ложусь обратно на матрас, натягиваю на себя одеяло и смотрю в потолок. Пару минут спустя я слышу, как открывается дверь. Пожалуйста, нет.
Я сажусь и вижу, как бородатый мужчина подходит ближе, одетый в черную майку, открывающую татуировки на его мускулистых руках, и темные джинсы, которые уже расстегнуты. Его походка немного нетвердая, как будто он пьян. Я протягиваю руку за спину, под подушку, и хватаю осколок разбитой тарелки, который спрятала. Он останавливается прямо передо мной, разглядывая фланель, которая на мне, и одеяло.
— Гребаный Каллум. Становится слишком мягким. — говорит он в основном самому себе. Затем он расстегивает ремень и брюки. Он опускается на колени на матрас передо мной и дергает меня за ноги, притягивая к себе и широко раздвигая. Он вытаскивает себя из штанов, смачивает свой твердый член слюной и подводит его к моему входу. Мое тело напрягается.
— Пожалуйста, не делай этого. Пожалуйста, просто отпусти меня.
Я знаю, что бесполезно пытаться убедить его, но я должна попытаться.
— Т-с-с, будь хорошей девочкой, закрой свой хорошенький ротик и возьми мой член. В конце концов ты полюбишь это.
Меня тошнит. В тот момент, когда он толкается в меня, я замахиваюсь рукой, целясь ему в шею. Он ловит меня, и я промахиваюсь, но вместо этого острый предмет рассекает ему щеку. Он кричит и отшатывается назад.
  
— Ты гребаная сука. Ты кусок дерьма! Гребаная шлюха! — в ярости кричит он.
Он снова на мне, но на этот раз его руки сжимают мою шею. Мне нечем дышать. Я борюсь под ним, дрыгая ногами и пытаясь сбросить его с себя. Это бесполезно. Он отпускает мою шею, позволяя мне резко вдохнуть только для того, чтобы ударить кулаком по моей скуле. Я вскрикиваю и закрываю лицо. Еще один удар приходится по моей руке, прикрывающей ту же щеку. Перед глазами все меркнет, и теперь я кричу, умоляя его остановиться. Еще один удар приходится мне по ребрам, заставляя меня скрючиться от боли.