Двести веков сомнений (Ралион 6)

– Ничего страшного в этом нет, – говорил он всякий раз, после того, как задание было выполнено. – Если это не войдёт в привычку.
– А у вас были нерешённые дела? – спросил я, не удержавшись.
– А как же, – ответил он. – Первые двенадцать раз я тоже ничего не мог понять. Но мне тогда было за сорок, а тебе гораздо меньше. Кроме того, раз нам дела передают после того, как все остальные отказались, сильно огорчаться не стоит.
  
Первое дело было о порче. Выяснилось, что торговец, на которого она обрушилась, использовал листки, выдранные из старой книги, в качестве обёртки для рыбы. Только Д. обратил внимание на книгу… в том смысле, что придирчиво изучил все её страницы. Само собой, отыскал вредоносные заклинания, большей частью неактивные.
– Хорошо ещё, что сам и пострадал, – прокомментировал Д. – Ищи потом покупателей по всему свету.
Я удивился, что властям мы почти ничего не рассказали. За подобную изобретательность полагался как минимум баснословный штраф. А нам положено либо сообщать всё, либо ничего.
– Покрывать преступника – это правильно? – удивился я.
– Это научит его, с чем стоит связываться, а с чем нет, – пояснил Д. – Если за ним хоть что-нибудь заметят в следующий раз, ответит сразу за всё. Возможно, это кажется не очень правильным, но зачем сразу же ломать человеку жизнь?
– Интересно получается, – отвечаю. – И сколько таких уже? Несколько тысяч?
– Не меньше десятка тысяч, – ответил Д. – А что?
– Что станем делать, когда их станет несколько миллионов?
– Многим из таких предупреждений больше не требуется, – Д. посмотрел на меня снисходительно. – Нашей службы опасаются больше всего, наши вердикты – окончательные. Понимаешь? Незачем сразу одевать камень на шею всем, кто споткнулся, по глупости или даже по умыслу. А что до миллиона… ты думаешь, мы сидим и за всеми смотрим? Делать больше нечего! Помнишь «просеивание»?
Ещё бы я не помнил! Самая нудная работа – сбор информации о человеке или месте. И кропотливая, и однообразная. Высокопоставленные инспектора этим не занимаются.
– Ну так вот, – продолжает Д. – Так и делается. Берём, образно выражаясь, наугад несколько имён и проверяем. Причём так, чтобы слухи об этом обязательно распространились. И непременно – чтобы все знали о вердикте. Чист – похвалим и громко скажем, что довольны. Во что-то впутался – даём вторую и последнюю возможность оправдаться. Ну а дальше… – он провёл ребром ладони по горлу.
– И что, власти не возражают против такого?
– Многие возражают. Однако услуги специалистов нашего уровня недёшевы, и лучше потерять часть полномочий, чем бороться с бедами самостоятельно.
– Удивляюсь, как Бюро до сих пор не стало попросту всеми управлять.
– За попытку использовать свои возможности и связи в частных интересах…
– Знаю, знаю. Пункт второй. Но кто следит за всем этим?
– Никто, – пожал плечами Д. – Или все. Подобные мысли сразу же выходят на поверхность, поверь мне.
– И всё-таки не могу поверить, – признался я совершенно искренне, – что столько лет никто не попытался воспользоваться такими полномочиями.
– Наблюдатели как всемирная организация существуют более двадцати веков, – ответил Д. – Ничто не мешало им подчинить всё и всех. Но – не стали. Наша служба во многом скопирована с них. Они, конечно же, работают не бескорыстно, но власти над миром им, я думаю, не нужно. Давно уже могли бы, с их талантами.
– Чего же тогда хотят Наблюдатели?
– Да, – Д. вновь вздохнул. – Быстро ты всё-таки растёшь. Не знаю, Клеммен. А хотел бы знать.
Он некоторое время смотрел в стену, после чего потянулся и взглянул на часы.
– Ну ладно. Продолжим в другой раз. В десять часов ты встречаешься с потерпевшими… увидимся у меня, после обеда.
– Скажите, Д, – спросил я… долго набирался смелости задать этот вопрос. – Вам что, действительно не полагается знать собственное имя?
Он долго смотрел на меня, на лице его возникло озадаченное выражение.
– Это одна из моих давних неприятностей, – он отвёл взгляд. – Я предпочёл бы о ней не вспоминать.
Мне стало так неловко, что, кажется, я даже покраснел. Д. ответил без обычного поучающего тона… так на него непохоже!
…Несмотря на то, что Киэнна – крохотный городок, затерявшийся в юго-восточных лесах, в нём есть гостиница. Трёхэтажная и с двенадцатью номерами. В двух из них мы и остановились.
* * *
– Слушаю, ненгор, – в сотый раз повторил усталый лекарь.
Клеммен следовал совету Д. настолько тщательно, насколько возможно. Случаи был действительно странный. Жертва – всеми уважаемый красильщик – жаловалась на сильный медный привкус во рту и на кошмарные сны. Четвёртую ночь не мог выспаться, как следует. Лекаря подмывало посоветовать новоявленному ненгору выяснить, не гонит ли «жертва», тайком, какой-нибудь немыслимый самогон. Пристрастие к наркотикам – вещь, опасная самим фактом своего существования. Узнав о волшебном способе становиться счастливым и довольным, многие экспериментировали со всякого рода субстанциями… в особенности те, кто по профессии имел необходимые познания в химии. Красильщики, например.
Клеммен, в свою очередь, уже поговорил с семьёй пострадавшего, сжимая в руке «глаз правды». Ложь таким образом чувствуется сразу, незаметно для собеседника. Маг заметит действие «глаза» без особого труда и «прикроется» от его слабенькой магии, но сам факт прикрытия не пройдёт незамеченным. А чтобы скрыть и его, необходимо быть не просто магом. Надо быть магом великим, не менее чем доктором в двух разных арканах. На кой великому магу связываться?
– Что вы ему прописали? – осведомился безусый ненгор, ознакомившись с пухлой тетрадью, в которой лекарю полагалось регистрировать всех своих пациентов. Так… а ведь здесь не все зарегистрированы… ну что ж, есть способ надавить на этого деятеля. Не всем по душе соблюдать неприятную обязанность всё и всегда регистрировать… и всегда у Наблюдателей или их коллег имеются способы давления. Клеммену это было не по душе, но, как доходчиво объяснил Д., преступники отличаются от работников спецслужб тем, что только первых власти объявляют вне закона.
Лекарь ответил.
– От отравления органикой, – произнёс ненгор, размышляя вслух, чем немало поразил видавшего виды лекаря. Интересно… этот молодой выскочка не такой уж и неуч.
– Благодарю вас, – Клеммен встал. – Прошу сообщать о любом изменении в состоянии пациента. Вот вам за хлопоты.
На стол лекаря лёг небольшой мешочек с чем-то соблазнительно звякающим внутри. Бюро не гнушалось стимулировать лояльность подобным образом, поскольку преступники отличаются… и так далее.
* * *
– Нашёл что-нибудь? – спросил Д. вечером.
Клеммен, у которого не было ни рук, ни ног, ни языка после чрезвычайно деятельного дня, отрицательно покачал головой. Всё впустую. Подобные случаи нигде не описаны. Остаётся несчастливая случайность… ведь подобное отравление должно было давно пройти.
Отравление, подумал Клеммен. Что-то в голове вертится… что-то беспокойное. Он сделал пометку в блокноте, не обращая внимания на Д.
– Есть кое-какие идеи, – добавил он вслух. – Посмотрим.
– Будет нужна помощь – скажешь, – кивнул его начальник.
На том и расстались.
Киэнна, Лето 6, 435 Д., 11-й час
Клеммен разговаривал с Партанном, владельцем ресторана (был в этом городишке и ресторан), в котором несчастный красильщик накануне отмечал выполнение крупного заказа. После явно враждебной реакции лекаря, невозможно было не обратить внимания на то, что Партанн чего-то отчаянно боится. Задавать прямые вопросы было бесполезно: время шло и состояние пострадавшего постепенно ухудшалось.
  
«Глаз правды» свидетельствовал только об одном: владелец говорит далеко не всю правду.
– Что он ел?
– Наши лучшие блюда, – было ответом. – Из морской рыбы. Вот, не угодно ли взглянуть…