Цукумогами. Невидимые беды

Сэншу замер, раздумывая, и кивнул:
– Справедливо.
– Тогда отвечай. С чем это все связано? Таких случаев было много?
– Несколько, – уклончиво ответил Сэншу, принимаясь за новую порцию. – Мы поговорим начистоту, как только ты допьешь эту новую амброзию от Джа, договорились?
Кёичиро заглянул в стакан в немом раздумье и допил содержимое одним глотком. Джа, заметив это, усмехнулся не без удовольствия.
  
– Что ж. Друг мой, закрой, пожалуйста, дверь.
– Да, мой господин, – с ярким столичным акцентом проговорил Джа и, исполнив издевательское па, удалился, оставив отполированный до блеска бокал на стойке.
– Я не могу быть точно уверен в своих подозрениях. Кроме того, они могут звучать немного… безумно. Поначалу. Поэтому, пожалуйста, дослушай до конца. Мне интересно твое мнение.
– Мое мнение? – переспросил Кёичиро, но тут же сжался под осуждающим взглядом Сэншу.
– Вчера, в девятнадцать сорок шесть по местному времени, к тебе в магазин заходил… молодой человек, назовем его так. Полагаю, тебе показалось, будто это был сон.
– Нет, не показалось. Я абсолютно в своем уме и могу отличить сон от яви, – возразил Кёичиро.
– Как бы то ни было, он приходил. Этого ты не отрицаешь. Думаю, что этот молодой человек непосредственно связан со всем, что тебе довелось увидеть сегодня. Единственное, чего я пока не могу понять: почему он не прихватил тебя вместе с остальными.
– Я… опоздал, так? – Кёичиро виновато опустил взгляд, и Сэншу усмехнулся.
– Приятно, когда люди признают свои ошибки. Кстати об этом. Он не вполне человек.
– Не вполне человек?
– Так и есть. Не вполне человек. Я объясню на пальцах, пока алкоголь делает тебя достаточно лояльным к новым идеям. Ты ведь у нас тот еще консерватор, да?
Сэншу вскочил со своего места и чинно прошел за стойку. Джа все не возвращался. Сэншу достал из-под стойки тетрадь и перелистнул на последнюю страницу.
– Гляди. Вот это, – он нарисовал прямоугольник, – человек. Он живет свою обычную человеческую жизнь. Ходит на работу, гуляет с собакой каждый вечер, выпивает по пятницам, играет в дартс и всегда выигрывает. А вот это…
Он прервался, чтобы нарисовать квадрат.
– …это его любимая зажигалка. Он носит ее с собой, всегда проверяет, на месте ли она, целует на удачу перед тем, как бросить дротик. Каждое утро кладет ее на тумбочку возле кровати, а наутро возвращает в карман. Она для него что-то вроде талисмана. Всегда с ним, куда бы он ни пошел, занимает особое место в его голове и сердце.
Кёичиро внимательно наблюдал, как Сэншу рисует ровные стрелочки. Настолько ровные, что это даже раздражало.
– В норме они проживают свои жизни вместе – человек и его «дорогая вещь», особенный, избранный им предмет. Затем он уходит, а вещь растворяется в мире, исчезает как единица – поскольку та частичка души, что была вложена в эту зажигалку, не может существовать отдельно. И вот тут у нас происходит поломка.
Сэншу поднял взгляд на Кёичиро. Тот терпеливо слушал.
– Боюсь, что человек, которого ты видел и которого я ищу, и не человек вовсе. Он зажигалка.
– Зажигалка? Ожившая зажигалка?
– Не совсем. Я ведь говорил, что в предмете заключена частичка души владельца, верно?
Кёичиро потер виски. Прижал ладонь ко рту. Сэншу не беспокоил его, буднично наблюдая, как тот ерзает на стуле и то и дело хватает себя то за волосы, то за подбородок.
– Это… – наконец проговорил Кёичиро, – звучит действительно немного безумно, не находишь? Хотя, конечно, сочетается с этим странным местом.
Сэншу удивленно оглядел бар, снаружи выглядящий как крошечный храм, и пожал плечами.
– Грубо. Но наверное, тебя можно понять. Ты живешь своей самой обычной жизнью, ходишь на работу, возвращаешься домой, часами лежишь среди банок пива, бесцельно переключая телевизор с канала на канал, затем засыпаешь, сжимая в руке мобильный телефон, пока кошмарные сны не заставят тебя подняться на пару часов раньше и потерянно шататься по городу. Затем ты снова идешь на работу, и так день за днем, будто заколдованный. И в этом для тебя, разумеется, нет ничего «странного» или «безумного».
Кёичиро замер, раскрыв рот. Его мертвенно-бледное лицо порозовело, а глаза заблестели. Он быстро вытер нос рукавом.
Сэншу лишь неопределенно хмыкнул:
– Думаю, тебе нужно принять тот факт, что в данный момент я знаю больше тебя. Просто дружеский совет. Но если тебе так сложно с этим смириться, у меня есть для тебя один хороший пример.
Сэншу отступил от барной стойки, легко лавируя в узком пространстве, и заглянул в темнеющий дверной прием:
– Джа! Можно тебя на минутку?
Кёичиро, посеревший и хмурый, затравленно глядел на Сэншу. Тот, пританцовывая, то и дело опускал взгляд на запястье, будто сверялся с невидимыми часами. Кёичиро стало жутко. Когда Джа, пригнувшись, чтобы пройти в дверной проем, появился, Кёичиро выдохнул с облегчением.
– Иди сюда, – с улыбкой позвал Сэншу.
Он отодвинул один из столиков, чтобы Джа мог пройти в зал.
– Теперь смотри. Наш дорогой Джа тоже «особый предмет». Конечно, с виду он кажется просто импозантным мужчиной с легким налетом мрачности, но если ты приглядишься, то заметишь некоторые черты, обычным людям не присущие.
Джа с самым пресным видом приблизился к Кёичиро и угрожающе навис над ним. В темном, глубоком взгляде, широких плечах и плотно сомкнутых неподвижных губах Кёичиро невольно читал агрессию, и она заставила его с шумом отодвинуться на стуле назад. Спина, въехавшая в стойку, отозвалась болью.
Джа взглянул на Сэншу:
– Ты мог бы просто показать ему.
– Нет, пусть найдет их сам, – упрямо ответил Сэншу, и Джа вздохнул.
Он больше не двигался. Кёичиро, поначалу тонущий в своих опасениях, постепенно расслабился; увы, побороть смущение ему не удавалось. Взгляд бегло прошелся по прямым волосам Джа, скользнул на стойку, затем вновь остановился на Джа – плечах и смуглой шее, руках. Кёичиро заерзал на стуле. Джа выглядел как самый обычный человек, разве что действительно очень мрачный. Должно быть, в его жизни было много боли, и…
Кёичиро вдруг заметил что-то. Внезапная находка заставила его сжаться, точно перед прыжком. Он прищурился и подвинулся чуть ближе к бармену. В глубоких мешках под глазами и линии острых скул Джа наблюдалось какое-то движение. По коже медленно и ровно плыли едва заметные серые полоски узоров. Нет! Это были слоги и цифры, они собирались в целые строчки и ползли каждая в своем направлении, превращаясь в предложения и целые абзацы текста. Кёичиро ошарашенно откинулся на стойку.
Сэншу едва улыбался, но его глаза лучились ликованием.
– Наш неразговорчивый друг – то, что родилось из предмета, который вы называете конторской книгой. Невероятное превращение, которое никак не связано со мной, но вызывает во мне прямо-таки отеческую гордость.
Джа закатил глаза, но Сэншу проигнорировал этот жест:
– Его человеку в прошлом десятилетии принадлежала сеть баров и гостиниц. Здорово, правда? Он обожал свое дело. Души в нем не чаял. И сколько бы книг впоследствии ни заводил, самая первая была для него особенной. Верно, Джа?
Джа фыркнул в ответ. В его руках вновь оказался бокал.
– Но… если Джа здесь, – чуть дрожа, начал Кёичиро, – то где его человек?
– О, это грустная история. Поговорим об этом позже, хорошо? У нас есть насущные проблемы, которые, увы, не оставляют нам времени на сожаления.
– «Зажигалка», верно?
– Мы зовем его Якко. – Сэншу вернулся на свое место.
– Мы – это ты и Джа? Или кто-то еще?
– Позже, позже, – отмахнулся Сэншу и потянулся к бутылке, но Джа ловко убрал ее прямо из-под его ладони.
  
Кёичиро чуть улыбнулся, видя, как лицо Сэншу вытягивается, а взгляд становится жалобным, как у щенка. Ну и у кого тут проблемы с алкоголем?
– Значит, Якко не человек. Но как он связан с происшествием у магазина и этим? – Кёичиро дотронулся до уголка газеты.