Внимание! Мы ищем маму (СИ)

– Где? В лесу? Да тут все исхожено? Как вы умудрились?
– Мы решили чуть дальше пойти. Грибов-то здесь нет, ну мы и свернули не там, где нужно. А потом все. Заблудились. Никак не могли дорогу найти. Думали, уже будем в лесу ночевать.
– Петрович, ты чего не позвонил мне? Мы бы отряд сообразили.
– Телефон разрядился, - хмыкнул уставший Петрович, - а у бабки его и вовсе нет.
  
– Ясно, а в итоге, как из лесу-то вышли? - Вздохнув, спросил я.
– Настенька Петрова нашла нас. Она вроде как там была со своим хахалем.
– У нее же нет никого. Мне Костян сказал, - напряженно среагировал. И мне не понравилась моя собственная реакция на эту новость.
– Ну, может, и не хахаль. В общем, она гуляла по лесу и услышала, как мы зовем на помощь. А потом они вдвоем нас и вывели. Практически до дому довели.
– Настенька значит. По-моему, это повод, чтобы поблагодарить девушку, - кашлянул я и пошел к дверям. - Степа с Темой спят, они поели. Если тоже хотите есть, там пельмени сваренные. Хотя не уверен, что они съедобные.
– Я же похлебку варила. В холодильнике стоит. Что ж ты ребятенков-то не накормил?
– Не видел никакой похлебки, - недовольно ответил и пожал плечами. А еще подумал о том, что вообще в холодильник не заглядывал. А надо было бы.
Я вышел из дома и посмотрел по сторонам. Редкие фонари зажигались на улице. Было прохладно, и я понял, что хорошо, что накинул курточку.
Итак, дом Насти Петровой был на другом конце деревни, и если она только сейчас довела тестя и тещу, значит, она недалеко. Можно ее выцепить и довезти до ее дома. Поэтому я запрыгнул в свою тачку, развернулся и медленно поехал по дороге. Через три минуты я и правда увидел девушку, жутко напоминающую Настю, и рядом с ней кто-то и правда шел. Внутри меня закипела какая-то необоснованная злость, и я попытался включить голову, а эмоции выключить.
Остановившись в нескольких метров от парочки, я вышел и встал у них на пути. Настя сначала меня не узнала, а когда вдруг поняла кто перед ней, остановилась.
– Андрей, ты что здесь делаешь?
– Нам нужно поговорить, - посмотрел ей в глаза, а потом на ее спутника. Хлюпик какой-то. Усы эти, очки нелепые и челочка, приглаженная набок. Мда-а-а.
– Я сейчас не могу. Можеть быть, завтра.
– Сегодня, - настаивал я, - а вообще, давай я тебя подвезу? Холодно уже.
– Хм, а давай, - улыбнулась девушка, - только я не одна, мы вместе с Васенькой. Хорошо?
  
11.
 
Я сглотнул ком в горле и кивнул, стараясь не смотреть на этого Васеньку. Внутри меня боролись эмоции. С одной стороны, хотелось оказаться на месте этого Васеньки и узнать, о чем они сейчас говорили, с другой - хотелось так ему влепить по физиономии, чтобы очки слетели, и он больше не ходил по темным улицам с Настасьей.
Так, Андрюха, вырубай эмоции. Хватит уже!
После этого я выдохнул и улыбнулся самой добродушной своей улыбкой.
– Садитесь, – буркнул я, открывая заднюю дверь.
Настя устроилась на пассажирском сиденье, а «Вася» с неловкой улыбкой втиснулся сзади. Машина наполнилась густым, сладковатым мужским парфюмом, от которого запершило в горле. То ли Тройной одеколон, то ли Шипр. Нет, не угадаю, эти советские мужские одеколоны остались в моем прошлом. У моего отца была Красная Москва, и он наносил его только по праздникам.
Я резко тронулся с места и посмотрел в зеркало заднего вида.
– А вы где Василий работаете, если не секрет? - спросил я, глядя на его прилизанную челку.
– В местной школе преподаю историю и обществознание, – ответил он голосом, который, мне показалось, он специально сделал глубже и серьезнее. Получилось не очень.
– Понятно, – я свернул на улицу, где стоял дом Петровых. – А Настя вам рассказывала, как мы с Костиком в школе историю учили?
– Нет, что-то не припоминаю. До таких интимных подробностей мы еще не дошли, - попытался пошутить Вася, и я улыбнулся.
– Надеюсь, и не дойдете, - рявкнул я, - так вот. Рассказываю. У нас учитель был, просто ух какой. Рука тяжелая, говорил басом, как генерал Лебедь, ей-богу. Так, он учебником мог по голове так треснуть, если не выучил его предмет, что вмиг все вспоминал, даже если не знал. Вот!
В салоне повисло неловкое молчание.
– Андрей, – тихо сказала Настя. – Не говори ерунды.
– Это не ерунда. А чистейшей воды, правда, – я притормозил у ее калитки. – Я просто вспомнил молодость. Кстати, о молодости… Насть, нам нужно поговорить. Серьезно. Наедине.
– Мне кажется, Настасье пора отдыхать, – вставил свой пятак Василий, вылезая из машины и пытаясь принять важный вид. – Она устала.
Я заглушил двигатель, открыл дверь и вышел, встав между ним и Настей.
– Вася, а тебя я не спрашивал, – я посмотрел на него поверх головы. – Отбой. Понял? Иди своей дорогой.
Он попятился, что-то пробормотал про «неадекватное поведение» и быстрым шагом удалился в темноту.
Я обернулся к Насте.
Она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на меня с холодным раздражением.
– Ну? О чем ты хотел поговорить, Андрей? Извиниться за то, как ты вел себя у Кости? Или опять начать что-то доказывать?
Слова застряли в горле. Все, что я хотел сказать – о детях, о неожиданном отцовстве, о своем бессилии – казалось сейчас неуместным и жалким. А я не любил быть жалким. Никогда не нравилось это чувство. Ты либо любишь, либо нет, но вот только не надо включать жалость.
– Я… – я провел рукой по лицу. – Я не знаю, с чего начать. Просто… после того поцелуя…
– Андрей, какого поцелуя? Ты с ума сошел? Столько лет прошло, - улыбнулась она и убрала волосы за уши. - Я уже и забыла.
– А я помню. Классный был поцелуй, - ухмыльнулся и провел пятерней по волосам.
– У меня своя жизнь, у тебя своя. И она не крутится вокруг тебя и твоих внезапных появлений и проблем.
Она повернулась, чтобы уйти.
И что-то во мне сорвалось с цепи.
Все это – унижение от Розы, страх за детей, злость на себя, эта дурацкая ревность к какому-то Васе – все это вырвалось наружу. Водопадом.
– Насть! – я шагнул к ней, схватил ее за плечи и притянул к себе. Она вскрикнула от неожиданности, ее глаза расширились от удивления. И не дав ей опомниться, просто прижал к себе и поцеловал.
Это не был нежный поцелуй.
Это было что-то голодное, отчаянное, полное всей той боли и ярости, что копились во мне годами. Она сначала застыла, потом попыталась вырваться, ее кулаки ударили меня по груди. Но я не отпускал.
А потом… потом ее тело дрогнуло, губы разомкнулись, и она ответила мне.
Сначала нерешительно, а потом с той же самой яростью, как будто все эти годы ждала этого момента.
Мы стояли, прижавшись к холодной двери моей машины, задыхаясь, и мир вокруг перестал существовать.
Были только ее губы, ее запах, смешанный с запахом осенней ночи, и оглушительная тишина, наступившая внутри меня.
Я оторвался, тяжело дыша.
Она смотрела на меня, ее глаза блестели в темноте, губы были припухшими.
– Дурак, – прошептала она, и в ее голосе не было злости. Была только усталость и какая-то обреченность. – Совсем дурак.
– Знаю, – хрипло ответил я, все еще не отпуская ее. – Но я… я не могу иначе.
Она медленно покачала головой, выскользнула из моих объятий и, не оглядываясь, пошла к калитке.
– Завтра, Андрей. Если хочешь поговорить… приходи завтра. Одним днем раньше, одним днем позже…
– Я понял. Приду.
– Надеюсь, в этот раз ты не сбежишь?
  
12.
 
Я ехал домой, и губы все еще горели от ее поцелуя. В голове стоял звон, смесь эйфории и паники.
  
– Надеюсь, в этот раз ты не сбежишь?
Ее слова бились в висках, как набат.
– Нет, Насть, на этот раз я не сбегу, - прошептал себе в ответ, - я уже не тот мальчишка, который испугался ответственности.