Искупленные грешники (ЛП)

– Добрый вечер, мадам. У вас есть бронь?
Я улыбаюсь ей, поправляя платье, и снова молюсь про себя, чтобы она не заметила, что мой клатч от Chanel – подделка.
– Эм, да. На имя Дэвид, на восемь вечера.
Экран подсвечивает ее нахмуренное лицо, пока она листает список.
– А фамилия?
Я замираю. Ну, черт, я понятия не имею. Мы с Дэвидом переписывались последние несколько дней, и я думала, что обсудила все важные вопросы. Чем он занимается – что–то связанное с компьютерами; какой его любимый фильм – третья часть той скучной франшизы про «Форсаж»; есть ли у него аккаунт в Инстаграм, который я могу посталкерить – нет.
  
Но я забыла спросить его фамилию.
– Эм. – Я окидываю ресторан взглядом, надеясь увидеть дружелюбную улыбку и взмах руки. Но здесь почти никого нет, за исключением горстки мужчин, рассаженных по угловым диванам, и даже при тусклом свете я могу сказать, что никто из них – не Дэвид.
Раздражение пульсирует под ребрами. Не могу поверить, что он опаздывает. Я знаю, что тоже опаздываю, но это не важно.
В последней попытке найти его я бросаю взгляд в сторону бара, но мои глаза цепляются за другую знакомую фигуру.
Меня бросает в холод. Затем в пот.
Нет. Не может быть.
Габриэль непринужденно стоит у бара. Черные джинсы, черная футболка, скрывающая черную дыру в месте, где должно быть сердце. Он небрежно скрестил ботинки, но, когда его взгляд ловит мой и вспыхивает жаром, я понимаю, что в нем нет ничего небрежного.
Горячая дрожь пронизывает меня.
Этого не может быть. Он не может быть настоящим.
– Эм. – Эта женщина, наверное, думает, что это единственное слово, которое я знаю. – Извините, на минуточку. Мне просто нужно…
Неважно, на вежливость нет времени.
Габриэль лениво следит за моим приближением, его взгляд сдирает шелк и кожу. Я петляю между столами, едва избегая столкновения с проходящим официантом. Я почти не смотрю, куда иду, слишком сосредоточена на том, чтобы добраться до бара и вытащить его оттуда.
Он поворачивается и опирается локтями о стойку, когда я подхожу к нему, словно он вовсе не наблюдал за мной. Удерживая мой взгляд в отражении зеркальной стены, он проводит зубами по нижней губе.
– Знаешь, почему во многих заведениях за барными стойками ставят зеркала?
Что?
– Что ты здесь делаешь?
Он медленно поднимает бокал с виски и отпивает.
– Давай, угадай.
Паника, смешанная с раздражением, распаляет мою кровь. Зная, что он не ответит на мой вопрос, пока я не отвечу на его, я огрызаюсь:
– Не знаю. Наверное, чтобы барменша могла поправить макияж.
Он издает сухую усмешку.
– Нет. Это традиция, восходящая к Дикому Западу. Салуны вешали их, чтобы посетители, пьющие у стойки, могли видеть, не подходит ли кто к ним сзади.
Отвлекаясь, я бросаю настороженный взгляд через плечо на дверь.
– Круто. Потрясающий факт. Можешь уйти, пожалуйста?
Я практически умоляю, но он продолжает, словно не слышал меня.
– Потому что, если кто–то подходил к ним сзади, это обычно означало, что они вот–вот получат пулю в затылок.
Мой желудок превращается в свинец. Его тон спокоен, как ясный день, но, когда он снова поднимает подбородок, чтобы посмотреть на меня в отражении, верхний свет выхватывает проблеск темной потехи в его глазах.
Я не могу дышать. Не могу думать. Горло пересыхает, и теперь я не могу даже говорить.
Размешивая жидкость в бокале, он поворачивается ко мне лицом, движение медленное и обдуманное. Его взгляд беспристрастный, но вызывает ощущение грубого трения о кожу, когда он оценивает мой наряд.
– Почему ты всегда носишь розовое?
Я уставилась на него.
О, Боже. Он здесь, потому что я здесь.
«Тогда, полагаю, увижу тебя там». Это была не пустая угроза, это было обещание.
О, Господи. Я выцарапала ревность из его черной души, чтобы накормить собственное эго. Вчера я была не в себе, швыряя свои реплики в темноту, как спички, думая, что они никогда не приземлятся при свете. Но они приземлились. Он поймал одну.
И теперь он собирается преподать мне урок, устроив вечер в стиле «гори ясно».
Я сглатываю ужас и пытаюсь вдохнуть полной грудью. Стиснув зубы, я складываю руки и заставляю себя улыбнуться.
– Это скрывает пятна крови, – слабо говорю я, передразнивая его ответ, когда я спросила, почему он всегда носит черное.
Что–то опасное закипает в его взгляде.
Он однократно кивает.
– Хорошо.
– Хорошо.
Мы смотрим друг на друга, напряжение нависает между нами, как дым, сгущаясь с каждой секундой.
Я не смею моргнуть.
Ни тогда, когда глаза начинают слезиться, ни тогда, когда дверь ресторана открывается, и ледяной воздух скользит у меня по позвоночнику.
И даже ни тогда, когда Дэвид зовет меня по имени.
– Приятного свидания, – тихо произносит Габриэль. Его голос ровный, но в нем есть грань, острая и хирургическая.
Хотя мои внутренности сжимаются в комок, я отказываюсь дрогнуть.
– О, непременно, – говорю я так сладко, как только могу. – Это будет потрясающе.
Я разворачиваюсь на каблуках и иду к Дэвиду, с трепетом в коленях. Он загорается при виде меня, ухмылка широкая, а глаза блуждают.
– Рен! Вау, ты выглядишь… – Он так сильно трясет головой, что цветы в его руке дрожат. – Просто вау.
Я выдавливаю свою самую широкую улыбку.
– Спасибо, Дэвид. Так приятно снова тебя видеть, – звонко говорю я, слишком нервно и громко для такого фешенебельного ресторана. – Ты выглядишь таким же красивым, как я помню.
Это не ложь, это вежливое растягивание правды. Уверена, он выглядит неплохо, но я едва могу его разглядеть сквозь обжигающий жар у себя за спиной. Он вручает мне букет, бормоча извинения за опоздание. Затем мы следуем за хозяйкой к нашему столику под пристальным взглядом Габриэля.
Что–то упрямое вдруг сковывает меня между лопаток.
Знаете что? Если он хочет место в первом ряду на это шоу, я подарю ему выступление, достойное «Оскара».
Погружение в кресло ощущается, как выход на сцену без знания реплик. Мой позвоночник одеревенел, кожа горит, но моя улыбка непоколебима. Насколько сложным может быть флирт? Я посмотрела достаточно ромкомов, чтобы разобраться.
Я подпираю подбородок рукой и смотрю на Дэвида, пытаясь игнорировать зловещую тень, растекающуюся у него за плечами.
– Знаешь, я ждала этого всю неделю.
Он отрывается от меню.
– Правда?
– Ага. Я даже купила новый наряд. – Я прикусываю губу и провожу пальцами по волосам, как Мэг Райан в «Когда Гарри встретил Салли». – Тебе нравится?
Он бросает взгляд на мое платье, которое пролежало в дальнем углу моего шкафа больше года.
– Конечно, оно красивое. Оно очень… – Он облизывает губы, подбирая подходящее прилагательное. – Розовое.
Я запрокидываю голову и смеюсь, как Джулия Робертс в «Красотке», когда Ричард Гир захлопывает шкатулку с кольцом у нее на пальцах.
– О, Дэвид. Я и забыла, какой ты смешной.
Он смотрит на меня с беспокойством.
– С тобой все в порядке?
Сжимая салфетку в кулак, я укладываю ее на колени и улыбаюсь так широко, что уже больно.
– Знаешь что, Дэвид? У меня никогда не было свидания лучше.
Мы заказываем напитки. Он говорит, что с моим лимонадом свидание обходится ему дешево.
Я хихикаю, словно понимаю шутку.
Затем он рассказывает мне о своей работе. О своей футбольной лиге по воскресеньям. Я чуть не обжигаю запястье о свечу, протягивая руку, чтобы погладить его по руке, когда он с печальным взглядом говорит мне, что, если бы не травма колена, он бы стал профессионалом.
Я киваю, улыбаюсь и смеюсь в нужных местах. Хлопаю ресницами и накручиваю прядь волос на палец. Я даже пытаюсь говорить с придыханием, как Мэрилин Монро, но бросаю эту затею после пятого раза, когда он просит меня повторить.
  
Потому что если он не слышит меня, то Габриэль – тем более.
Габриэль. Я избегала поднимать взгляд, чтобы не видеть его, но он всегда в моих мыслях. Он сидит под моей кожей, мучительный и неумолимый, запуская каждый удар моего сердца, выжимая каждый вздох из моих легких. Я чувствую его взгляд на своей шее каждый раз, когда откидываюсь на спинку стула. Я слышу щелчок его пистолета каждый раз, когда наклоняюсь над столом.