Развод. Будьте моим бывшим, доктор (СИ)

А с утра, продрав глаза и умывшись, выползаю на кухню и замираю от открывшейся мне картины.
  
Глава 9
 
И дело даже не в том, что мужчина на кухне раздет до пояса… сверху, слава богу, а не снизу. И не в том, что рот у меня внезапно наполняется слюной, пока я скольжу взглядом по перекатывающимся мышцам спины… Блин, по нему же мышечный каркас можно учить!
  
А в том, что он стоит у рабочей поверхности рядом с плитой и… танцует! Под какую-то очень знакомую музыку, которая звучит из колонок! Серьёзно, не просто два притопа, три прихлопа — это самый настоящий танец!
Смотрю на это зрелище с отвисшей чуть не до колен челюстью. А потом закрываю рот обеими руками и просто сгибаюсь пополам от беззвучного хохота, потому что он начинает подпевать — и я узнаю слова.
— О, бэйби, бэйби…
Жалко, что я не взяла из комнаты мобильный, думаю, всхлипывая от смеха в ладони. Какой компромат бы получился.
А мужчина делает какое-то сложное и очень быстрое па ногами, невероятным образом перекрещивает их, разворачивается вокруг своей оси одним слитным движением и утыкается взглядом прямо в меня.
— Любуешься? — ничуть не стесняясь, вздёргивает вверх одну бровь.
Мелко киваю несколько раз, продолжая зажимать обеими руками рот и пытаясь не хрюкать от смеха.
— А говорила, что с утра встаёшь в плохом настроении, — хмыкает Даниил.
— Эт-то всё ты-ы, — выдыхаю, справившись с хохотом, сажусь за стол и вытираю выступившие слёзы. — Первый раз встречаю мужчину, который подпевает Бритни Спирс…
— Фигня это всё, ягнёночек, — Игнатьев отмахивается. — Если какой-то мужик, чей пубертатный период пришёлся на девяностые, говорит тебе, что не знает, кто такая Бритни, — качает головой и продолжает наставительно: — шли нафиг этого любителя вешать лапшу на уши. Все хоть раз да пялились на девочку с косичками и в микроскопической юбочке.
— Ну ладно, Бритни — я ещё понимаю, но где ты научился так танцевать?!
— В те тёмные и покрытые мраком неизвестности времена, — начинает он тоном сказочника, — когда я ходил в старшую школу, был в моей жизни позорный эпизод — три года занятий в студии классического танца.
— Почему позорный-то? — смотрю на него, улыбаясь.
— Потому что все мои одноклассники ходили в подпольную качалку и тягали железо, — хмыкает Даниил, — а я в это время учил вальс и ча-ча-ча. Меня не били только потому, что я уже тогда был на голову выше всех. И сам мог врезать любому вплоть до сотрясения мозга. Правда, не то чтобы там было, что сотрясать, — говорит задумчиво, и я фыркаю.
— А почему не бросал тогда? — смотрю на него с любопытством.
— Влюблён был, — пожимает он плечами.
— В танцы? — спрашиваю наивно, и меня награждают ехидным взглядом.
— В партнёршу, — Игнатьев расплывается в довольной улыбке.
— Судя по твоему виду, вполне успешно, — говорю кисло.
Что мне за дело, что он был в кого-то там влюблён? Наверняка они из постели не вылезали… Тьфу, блин, лезет же в голову!..
— Меня вообще-то женщины любят, ягнёночек, — саркастически замечает хирург. — Это только ты какая-то странная!
Ставит передо мной тарелку с омлетом и нарезанными овощами.
— Тебе не холодно? — спрашиваю, упираясь взглядом в мышцы уже на груди.
— Лично мне — нет! — фыркает Даниил. — Что, боишься не устоять?
Прикусываю губу, оставляя этот выпад без ответа.
— Ну а ты чем занималась в школе? — мужчина берёт свою порцию и садится напротив меня.
— Музыкой, — вздыхаю, ковыряя омлет.
— Серьёзно? Какой инструмент?
— Фортепиано.
— Помнишь хоть что-нибудь? — Даниил смотрит на меня с любопытством.
— Раньше помнила, но уже несколько лет не играла, инструмента не было, — отодвигаю от себя тарелку.
— Невкусно? — спрашивает мужчина.
— Нет, что ты, — мотаю головой, — очень вкусно, спасибо.
— И поэтому ты ничего не съела?
— Извини, мне с утра тяжело есть, — признаюсь ему. — Всегда проблема запихнуть в себя еду. Нужно, чтобы хоть пара часов после сна прошла.
Игнатьев кивает, принимая объяснение.
— А я всегда хотела научиться танцевать, — говорю внезапно, поддавшись порыву, и хирург тут же вскидывает на меня глаза.
— Почему не научилась?
— Не знаю, — пожимаю плечами, улыбаюсь криво. — Музыкальную школу закончила, как-то не до того стало, в старших классах готовилась к поступлению. В университете — сам понимаешь, какие танцы…
— Научить тебя? — мужчина вдруг встаёт, тянет меня за руку, заставляя тоже встать.
— Зачем?! — теряюсь, а он уже отходит со мной вместе в сторону от стола.
— Желания должны исполняться, ягнёночек, — улыбается мне.
— Ты не одет! — голос меня подводит.
— Так и ты не в бальном платье, — хмыкает хирург. — Не переживай, я тебе просто покажу. Правило первое, — приподнимает мой подбородок, — мы не смотрим вниз, мы смотрим в лицо партнёру. Эту руку мне на плечо, этой сожми мою ладонь.
— Я отдавлю тебе ноги, — несмело улыбаюсь.
— Напугала, тоже мне, — он слегка закатывает глаза. — Встань на носочки. На счёт «раз» ты делаешь шаг назад правой ногой. Давай попробуем. И — раз…
Сама от себя в шоке, но у меня даже получается. В течение примерно тридцати секунд. А потом я путаю ноги, сбившись, наталкиваюсь на мужчину, теряя равновесие, и он подхватывает меня, прижимая к себе сильнее.
— Осторожно, — раздаётся тихое прямо возле моего уха.
— Я же говорила, — отвечаю так же тихо, поднимая на него глаза.
Даниил смотрит на меня без привычной чуть насмешливой улыбки. А затем его взгляд сползает на мои губы.
К губам у меня словно приливает кровь. И я вдруг осознаю, что… хочу это почувствовать. Поцеловать его! Хочу понять, каким будет его поцелуй!
Да что со мной такое?!
Я ведь его терпеть не могу! Эти его вечные шуточки, издёвки… этот наш идиотский договор… Нам же работать вместе, мне защищать кандидатскую под его руководством, что я делаю, чёрт побери?!
А Даниил вдруг… усмехается. Но только как-то грустно, что совсем на него не похоже.
— Ты так громко думаешь, ягнёночек, — ласково проводит по моей щеке тыльной стороной ладони и, склонившись, быстро касается своими губами моих.
Одно движение — и всё! И всё?
Я даже разобрать толком ничего не смогла! И теперь не понимаю, что по этому поводу чувствую — разочарование или что-то другое.
— Предлагаю потанцевать ещё как-нибудь, но в другой раз, — мужчина отстраняется, поддерживает меня, помогая восстановить равновесие. — Нам пора ехать.
Киваю растерянно, и хирург выходит из кухни первым. Я, помедлив, тоже иду к себе одеваться. Ну и что это такое было?
Даниил за рулём сосредоточен и уже настроен на работу. Мы, словно по какой-то взаимной договорённости, оба никак не касаемся того, что произошло совсем недавно — говорим немного и только по делу.
— Значит так, Агния, — Игнатьев въезжает на территорию госпиталя, паркуется на небольшой стоянке, поворачивается ко мне. — Ты сейчас идёшь сначала в кадровый отдел, потом со всеми бумажками на медосмотр, я договорился насчёт основных специалистов. У меня сегодня две плановые с утра после пятиминутки, поэтому доступен я буду не всё время, но если что — пиши мне сообщения, освобожусь — увижу, договорились?
— Не волнуйся, Игнатьев, я большая девочка, справлюсь как-нибудь, — киваю мужчине. — А к главному врачу?..
— Он сейчас на конференции, но в курсе тебя, — хирург выходит из машины, хмыкает. — Я воспользовался кое-каким преимуществом, которое мне пообещали при приходе сюда. И, между прочим, это первый раз за всю мою работу здесь. Так что цени!
— Я ценю, Даниил Антонович, — говорю серьёзно.
  
Мне кажется, что мужчина словно дёргается от моих слов, но тут же захлопывает дверь машины и кивает мне.
— Пойдём, до кадровиков тебя провожу.
Мы идём к главному корпусу, и я пытаюсь «почувствовать» ритм жизни здесь. В каждой больнице он особенный. В каждой больнице есть свои полуподземные переходы, свои места силы, свои легенды, байки и даже привидения иногда. И чем старше больница — тем больше в ней своеобразных «внутренних» правил, которые не узнать непосвящённым.