Летняя гроза

— Нет, Вольный Ветер. Это кажется мне очень справедливым. А если ребенка не будет, что тогда?
Ветер провел ладонью по прекрасному обнаженному телу своей жены.
— Я буду любить тебя, Летняя Гроза, потому что я не могу представить, что можно не любить тебя.
Гроза вздохнула, с удовольствием принимая ласки Ветра.
— И ты не станешь считать меня запятнанной?
— Никогда! — пообещал он и провел языком по чувствительной коже ее плеча. — Для меня ты всегда будешь совершенной.
Язык Ветра нашел маленькое ухо Грозы, и она вздрогнула от наслаждения.
— А ты будешь любить меня, если я растолстею и потеряю зубы? — хихикнула она, отталкивая мужа, чтобы он перестал щекотать ей ухо.
— Даже тогда, — пробормотал он.
— Даже если у меня на лице вырастут ужасные бородавки и раздадутся бедра? — дразнила она, соблазняюще покусывая мужа за нижнюю губу.
Ветер спас губу от острых зубов Грозы.
— Я буду любить тебя, даже если на лбу у тебя вырастет рог, — усмехнулся он.
Гроза довольно засмеялась.
— Может, он мне и понадобится, чтобы поддерживать мой нимб.
— Что такое «нимб»? — рассеянно спросил Ветер в перерывах между поцелуями, которыми он покрывал лицо Грозы, пальцы его теребили напрягшийся розовый сосок.
Чуть не задохнувшись от накатившего желания, Гроза еле слышно ответила:
— Это сияющее кольцо света вокруг головы ангела. Христиане верят в добрых духов, которых называют ангелами и которые защищают смертных от зла. Это совершенно непорочные бесплотные существа.
— Хм, мне нравится мысль обзавестись собственным ангелом, к тому же ты совершенна, как любой из них.
Пальцы Ветра заскользили по коже Грозы, и она выгнулась ему навстречу. Глухой стон необузданного желания вырвался у Грозы, ее руки ласкали Ветра, заставляя его как можно теснее прижаться к ней. Она покусывала мужа в ключицу, смягчая укусы поцелуями.
— Возьми меня, Вольный Ветер. Люби меня.
— А ангелы занимаются любовью? — спросил он, опускаясь на горячее, жаждущее тело.
— Этот занимается.
Потом они уже больше не разговаривали, потому что Гроза приняла Ветра со стоном радости. Они любили друг друга, возносясь все выше, к сияющим высотам, пока не достигли вершин экстаза в своем собственном небесном царстве.
Через несколько дней племя перебралось на зимнюю стоянку, снова в поросших лесом горах, но в другом месте. Не успели люди устроиться, как прибыла делегация из Вашингтона, чтобы снова обсуждать Закон о распределении земли. Когда вожди племени снова отказались подписать договор, глава делегации сообщил им, что из Вашингтона едут авторы этого закона, чтобы встретиться с индейцами в Сент-Луисе, штат Миссури. Президент Кливленд сам выбрал самых важных людей для этой делегации. Вожди шайеннов должны были сделать то же самое и послать своих представителей на переговоры. Сначала им предстояло проехать две сотни миль верхом. Потом недалеко от Талсы они должны были сесть на поезд и преодолеть оставшиеся пятьсот миль до Сент-Луиса.
Для правительственных чиновников было обычным делом не обратить внимания на то, что скоро всю окрестную территорию покроет глубокий снег. Добраться до Сент-Луиса не так и трудно, если поспешить, но возвращение окажется под вопросом. Когда закончатся переговоры, индейцы застрянут в городе, потому что не смогут попасть домой из-за снегопадов и морозов.
У них было три дня, чтобы подготовиться к невообразимо далекому путешествию. Гроза однажды была в Сент-Луисе с родителями и знала, что это процветающий и шумный город. Она также знала, что общество там самое изысканное. Если эти важные чины остановятся там, Гроза была уверена, что они не будут водить компанию со всякими подонками, и ее с Вольным Ветром наверняка пригласят в самые аристократические дома. Собираясь в дорогу, Гроза упаковала их самую лучшую одежду, чтобы они с мужем не выглядели посмешищем.
Через десять тяжких дней верхом они добрались до железнодорожной станции, чтобы сесть там на поезд до Сент-Луиса. Гроза порадовалась, что они с Ветром ехали не на своих лошадях, потому что животные, на которых они приехали, должны были остаться на станции до их возвращения. А Дымка была слишком дорога Грозе, чтобы доверять ее чужому человеку.
  
Поезд оказался грязным, шумным и переполненным. Пассажирский вагон пах угольной пылью и потом. От резкой вони, исходившей из закутка, где находился туалет, Гроза чуть не задохнулась. Садясь напротив двух человек, присланных сопровождать их, она и Ветер обменялась презрительным взглядом.
Они представляли собой странное зрелище — эти двое хорошо одетых джентльменов и двое индейцев, сидящие вместе. Многие с любопытством повернулись в их сторону. Мужчины пытались заставить Ветра надеть костюм из тонкого черного сукна, но он отказался. Провожатым и в голову не могло прийти, что вторым представителем от шайеннов окажется женщина. У них не только не было одежды, чтобы предложить ей, от которой она, конечно, отказалась бы, но они не знали и как обращаться с ней. Их попытки проявить внимание были в лучшем случае неуклюжими. А облегчение, когда выяснилось, что индейские гости свободно говорят по-английски, выглядело просто смешным. — Пожалуйста, не бойтесь шума, когда поезд тронется, мэм, — произнес, наклоняясь к Грозе, один из мужчин, назвавшийся Свенсоном.
Гроза лишь слабо улыбнулась ему в ответ и поудобнее устроила на коленях колыбель с Идущим Облаком. Какой смысл объяснять этому человеку, что он заблуждается, лучше поберечь силы.
В полдень второй мужчина, мистер Уилк, достал из корзинки с крышкой сэндвичи с сыром, которые он купил в городе перед отъездом. Это, а также чашка теплого чая и яблоко составили обед, после которого Гроза покормила грудью Идущее Облако, предварительно накинув на плечи небольшое одеяло.
В набитом людьми вонючем вагоне время тянулось бесконечно. Сигарный дым плотным облаком повис у них над головами и нещадно ел глаза. Гроза была рада, что ребенок большей частью спал. От духоты и дыма ее и саму потянуло в сон, и она вздремнула, положив голову на твердое плечо Ветра. За весь день они не сказали друг другу и двух слов.
Рано утром на следующий день поезд наконец-то прибыл в Сент-Луис. Свенсон нанял экипаж, и они поехали в гостиницу. Гроза не помнила, когда в последний раз была так измучена, разве что во время эпидемии ветряной оспы, поэтому у нее не было сил противостоять воинственному дежурному за стойкой, который, задрав маленький носик, высокомерно оглядел их, когда они вошли.
— У вас зарезервированы две комнаты на имя Свенсона, — сказал ему делегат.
Дежурный покачал головой.
— Мы не пускаем сюда индейцев.
— Послушай, приятель, мы внесли деньги заранее, так что давай нам ключи.
Угрюмое лицо дежурного искривилось усмешкой.
— Сначала они должны расписаться в книге регистрации. Правила есть правила.
Ветер шагнул вперед с выражением угрозы на лице. Когда противный человечек в испуге отступил, Ветер просто взял ручку и быстро написал свое имя. Потом передал ее Грозе, которая тоже молча расписалась.
Ветер протянул руку.
— Ключи, — произнес он.
Дежурный поколебался, потом схватил висевшие на крючке ключи и швырнул их через стол.
— Завтрак не входит в стоимость номера, ванна тоже. Хотя я не думаю, что вы знаете, как ею пользоваться.
Одним быстрым движением Вольный Ветер дотянулся до дежурного и сгреб его за грудки, почти приподняв над полом.
— Маленький человечек с большим ртом, ты мне не нравишься. Ты поступишь мудро, если не станешь меня больше сердить, иначе я могу разозлиться по-настоящему.
Ветер резким движением отпустил дежурного, отчего тот пошатнулся. Не дожидаясь ответа, Ветер взял ключи и повел Грозу вверх по лестнице в их комнату. Они без сил упали на кровать, размышляя, не является ли оказанный им в гостинице нелюбезный прием указанием на то, что и миссия окажется неудачной.
Но положение улучшилось, правда, ненамного. Для Сент-Луиса индейцы были не в диковинку, но когда поступило разъяснение, что Вольный Ветер сын вождя, а Летняя Гроза — дочь вождя, интерес не заставил себя ждать. Для жителей города это было нечто новое. Ветру и это не слишком-то нравилось, он ощущал себя дрессированным медведем и чувствовал неприязнь за старательными улыбками на лицах людей, с которыми они встречались в последующие дни. Гроза тоже не обманывалась на этот счет. Она уже сталкивалась со снобизмом и предубеждением, а жители этого города были такими же, как и везде. Лица другие — отношение такое же.