Летняя гроза

Жизнь быстро вернулась в обычное русло. Стремительно приближалась зима, и еще многое предстояло сделать до того, как племя должно было перебраться на зимнюю стоянку. Часть скота забили, мясо закоптили или высушили и оставили в запас на предстоящие долгие месяцы. Группы охотников постоянно охотились на дичь, а женщины собирали орехи, убирали кукурузу, сушили осенние ягоды и ходили за медом. Чинилась зимняя одежда и, если необходимо, шилась новая. Из-за эпидемии все работы задержались, а закончить их было необходимо до первого снега, чтобы он не застал племя врасплох.
Тем летом белые люди принесли в лагерь не только эту болезнь. Они также принесли сюда и спиртные напитки, которые индейцы называли «огненной водой» из-за жжения внутри, когда их пили. Все чаще можно было увидеть кого-то из мужчин и даже воина, как он, покачиваясь и запинаясь, шел по деревне. Обычно сдержанные люди внезапно становились буйными, гордые воины делались крикливыми и похотливыми, в мирных семьях разражались скандалы с руганью и дракой, любящие мужья ни с того ни с сего били жен и детей — и все это происходило из-за толкающих на путь деградации напитков, привнесенных в жизнь индейцев белыми людьми. Это было недостойно и унизительно для всего племени. Проблема была новой, она разрасталась, и никто не знал, как ее решить.
Еще одно, очень неприятное осложнение было связано с женщинами. Оказалось, что белые гости с удовольствием пользовались услугами распутных женщин и с удивительным постоянством посещали их вигвам. И теперь некоторые из этих женщин ожидали детей от белых. Когда эта новость распространилась по деревне, все возмутились. Надо было что-то сделать!
Собрался совет, на котором выяснилось, что некоторые солдаты посмели сделать грязные предложения девушкам племени и молодым женам. В своем высокомерии и невежестве они полагали, что все индианки распутны и только и мечтают улечься в постель с белым мужчиной. Получившие отказ солдаты разозлились. Не желая наносить урон чести семьи, женщины ничего об этом не рассказывали, но вскоре в целях безопасности стали выходить за пределы лагеря только группами по двое и больше.
— Мы тоже об этом говорили, — припомнила Поющая Вода.
— Да, несколько раз я видела, как белые мужчины выходили из вигвама дурных женщин, — добавила Белоснежный Цветок. — Они не таились. И я думала, что все остальные тоже знают об этом, но подобные вещи никогда не обсуждались вслух.
В ходе дальнейшего расследования выяснилось, что две девушки и одна замужняя женщина тоже беременны от белых мужчин. Девушки признались, что они уступили под страхом избиения. Они очень испугались, когда мужчины обозлились и стали угрожать им. Потом они уже никогда не ходили по одиночке и скрыли свой позор от семьи. Одна из девушек сказала, что солдат заставил ее уступить его домогательствам, сказав, что иначе застрелит ее отца. Вторая молчала от стыда и страха, что отец может убить солдата, а это, в свою очередь, может привести к тяжелым последствиям для всего племени.
Молодая жена утверждала, что ее изнасиловал один из миссионеров. Многие в племени поверили ей, потому что знали ее как честную женщину. Кроме того, они с мужем были очень счастливы вместе и у них был сын.
Вся эта история окончилась трагически. Муж, без сомнения, очень любил свою жену и очень тяжело воспринял происшедшее. Но любил он ее или нет, молодой воин не смог вынести того, что у его жены будет ребенок от белого мужчины. В конце концов, он отказался от нее и вышвырнул ее из своего жилища и из своей жизни. Согласно обычаю племени, если никто другой не соглашался взять ее, она должна была либо пойти в вигвам к падшим женщинам, либо навсегда покинуть деревню — как решат старейшины.
Принятие решения пугало вождей племени, потому что они понимали, что в будущем им еще не раз придется столкнуться с подобными случаями. Белые люди пятнали все, к чему прикасались, но полностью избежать их влияния на жизнь индейцев было невозможно. С каждым годом их проникновение становилось все заметнее, а различные неприятности происходили все чаще.
  
Вожди шайеннов не знали, как положить этому конец. Привязанные к резервации, жестоко ограниченные в правах и возможностях, они мало что могли сделать, чтобы оградить свой народ. Хотя по договору земли резервации принадлежали племени, было хорошо известно, что у индейцев нет на нее реальных прав и, конечно, нет достаточно прав, чтобы открыто обвинить или наказать белого человека, какое бы тяжкое преступление он ни совершил.
В конце концов беременных женщин легкого поведения и молодую жену изгнали из деревни. Для них это означало верную гибель, потому что ни одно племя не приняло бы их и не помогло бы им. Не имея пищи, жилья и никаких средств к существованию, женщины должны были вскоре умереть. Они могли оставаться на территории резервации, но это служило слабым утешением. Придет зима, и в течение нескольких недель они погибнут от голода и холода.
Но и покинувших резервацию, их ждала та же участь. Только если бы им необыкновенно повезло и они нашли каких-нибудь белых, которые приютили их, женщины спаслись бы. Но даже и тогда была бы велика вероятность того, что несчастных ждали побои и плохое обращение, потому что белые всегда считали любого индейца ниже себя. Собаке жилось бы у белого лучше, чем индейцу.
Девушек из племени не изгнали, а отправили в вигвам «дурных» женщин. Там им предстояло провести всю жизнь, мучаясь от стыда, потому что ни один из шайеннов не взял бы их в жены. Для их семей они как бы умерли, их имена даже не вспоминали. Невинных младенцев, когда они родятся, усыновят другие семьи и вырастят их, как любых других детей племени, со всеми их правами и возможностями. В день вынесения приговора изгнанных женщин в присутствии всего племени отвели на край деревни и прогнали. Это был самый неприятный обычай племени, и Гроза с радостью осталась бы у себя, но она должна была присутствовать, как и любой другой житель деревни, за исключением падших женщин.
Никто из членов племени не смотрел в лицо изгоняемым, потому что их уже не считали за людей. По понятиям шайеннов, их уже словно не было в живых. Гроза мельком увидела залитое слезами лицо отвергнутой жены, и у нее сжалось сердце при мысли о том, что молодую женщину вынудили оставить маленького сына, всех и все, что она всегда знала и любила. Это казалось слишком высокой ценой за уступку необузданной похоти белого мужчины.
  
Глава 17
 
Уютно устроившись в объятиях мужа, прижавшись к нему всем своим гибким телом, Гроза спросила:
— Ты никогда не выгонишь меня, как выгнал свою жену Скользкий Бобер?
Ветер посмотрел в грустные янтарные глаза.
— Если ты будешь мне неверна, у меня не будет иного выбора, Летняя Гроза. Это будет единственный способ сохранить честь в глазах нашего народа, хотя я бы скорее вырвал свое сердце, чем потерял тебя. А почему ты задала такой вопрос?
— Сегодня мне до слез было жалко эту женщину, Вольный Ветер. Это не ее вина. Ее и так жестоко изнасиловали, а теперь еще и это наказание.
Ветер кивнул.
— Знаю, но никто ничего не мог сделать. Она была женой Скользкого Бобра, и решение принял он. Для него это тоже было нелегко.
— А если меня тоже изнасилуют? Ты поступишь так же? Ты заставишь меня покинуть сына, откажешься от меня?
Ветер убрал со щеки Грозы шелковистую прядь черных волос и с изумлением обнаружил, что она мокра от тихих слез.
— Я люблю тебя больше жизни, Летняя Гроза, до самозабвения. Если другой мужчина силой возьмет то, что принадлежит только мне одному, я воспылаю ненавистью, но не к тебе. Я не смогу ранить тебя больше, чем ты уже будешь обижена.
Гроза поцеловала его ладонь, лаская ее прикосновением губ.
— И что ты со мной сделаешь?
— Если должен будет родиться ребенок, я отошлю тебя прочь, до тех пор пока он не родится, потому что я не смогу видеть, как ты округляешься от семени другого мужчины. Когда ребенок родится, ты сможешь вернуться ко мне, но принять ребенка я не смогу. Пусть его усыновит другая семья, а с тебя я возьму клятву никогда не признавать его своим. Это покажется тебе слишком жестоким?