Летняя гроза

— Мы побеждены, — сказал он Пуме, и эти слова отразились в его голосе и взгляде. — Конец виден, и нет никакого смысла нам обоим вести свой народ к месту последнего унижения. Забирай Дикую Кошку, детей и возвращайся к своей жизни в мире белых людей. Воспитывай детей и по законам твоей матери, и по обычаям шайеннов. Учи их гордиться своими двоюродными братьями и сестрами шайеннами и блистательным прошлым предков, но не забудь научить, как выжить в мире белого человека. Возможно, ты сможешь принести больше пользы за пределами резервации, а твои дети в один прекрасный день помогут перекинуть мост через пропасть, разделяющую два мира — белых и индейцев.
Пума согласился неохотно, но знал, что должен так поступить. Расставаясь, он так простился с Зимним Медведем:
— Наши сердца и кровь навеки связаны узами братства, и наши мысли будут часто идти одним путем, но сейчас пришло время расстаться. Мы еще встретимся в этой жизни, — угрюмо пообещал Пума, — но скакать верхом и вместе охотиться мы сможем только в грядущей вечности. Если будет нужно, пришли ко мне своих детей, и я воспитаю их как своих собственных. Даю тебе торжественную клятву, своей кровью клянусь, что никогда не откажу тебе ни в чем, что в моих силах дать тебе. Я ухожу, но никогда не повернусь спиной к народу моего сердца.
Расставание Тани с ее шайеннской семьей тоже было душераздирающим. С мукой попрощалась она с Пугливой Оленихой. Охотник и Стрелок — первому было уже десять, а второму восемь — хорошо понимали значение того, что происходит. Они с сожалением прощались с теми, кого знали и любили, по ком станут скучать. Ни один из них не пройдет посвящения в мужчины по всем законам племени — через красочные церемонии и суровые ритуалы. Никто из них не станцует славный Танец Солнца, не заслужит звания воина или вождя в соответствии с обычаями племени. Отныне они пойдут иной дорогой.
В свои семь лет Летняя Гроза понимала только, что ее жизнь меняется самым решительным образом. Теперь они будут всегда жить на ранчо. Помня предыдущие визиты туда, Гроза с возбуждением ждала переезда. Она любила бабушку Рэчел и тамошнюю, совсем другую жизнь. Тем не менее она печалилась, что придется расстаться с друзьями, особенно с Хитрым Лисом.
— Не плачь, Летняя Гроза, — уговаривал он ее, пальцами вытирая слезы со щек девочки. — Мы еще увидимся. Твой отец поклялся в этом.
— Но мы будем так далеко друг от друга, — всхлипнула она. — Теперь ты не женишься на мне.
— Ты обещана мне, — напомнил Грозе Хитрый Лис. — Когда ты вырастешь, мы поженимся. Даю тебе слово.
— Ты будешь ждать?
Он кивнул.
— Буду.
Пума и Таня отпустили Кэт и Кита в лес, но Летняя Гроза отдала маленького кугуара Хитрому Лису в качестве прощального подарка и как знак своего бесконечного доверия.
Когда настал час расставания, семья Пумы медленно, не оглядываясь, поехала прочь. Глубокая скорбь была написана на их лицах, и по бронзовым Щекам гордого вождя Крадущегося Как Пума текли слезы.
  
Глава 5
 
— Мама! Заря опять брала мою лучшую белую блузку, и теперь на воротнике жуткое пятно от ягод!
Энергичная жалоба Грозы донеслась на кухню, где Таня резала к завтраку овощи. Потом рассерженная молодая девушка появилась в дверях — ее: тяжелые черные волосы в очаровательном беспорядке рассыпались по плечам, в золотистых глазах читалось раздражение. Кожа у нее была медного цвета, сейчас лицо ее разгорелось, что подчеркнуло прямой нос и высокие скулы, прямо указывающие на родство Грозы с шайеннами. В свои семнадцать лет девушка была завораживающе красива. Высокая и стройная, она приобретала уже восхитительные формы женщины, ее полное жизненной энергии тело будоражило воображение всего мужского населения Пуэбло.
— Может, ты все-таки запретишь ей? — продолжила Гроза. — У нее хватает и своей одежды. К тому же у нее еще и груди-то нет, мои вещи висят на ней. Ты можешь ее вразумить?
Таня улыбнулась. Несомненно, Гроза была права. Утренней Заре было всего тринадцать, ее фигура только начинала оформляться.
  
— Хорошо, Гроза, я поговорю с ней. А пока принеси блузку, посмотрим, можно ли удалить пятно.
— Сейчас? Я собираюсь в город со Стрелком.
Таня выразительно посмотрела на свою старшую дочь.
— Ты нашла время, чтобы пожаловаться на сестру. Найдешь и минуту, чтобы принести сюда блузку. Мне тоже есть чем заняться, Гроза.
Гроза наморщила нос, как это делает избалованный и высокомерный ребенок, — в последнее время это стало входить у нее в привычку.
— Мама, почему ты сама этим занимаешься, когда у тебя есть помощницы по дому? Розмари или Нора могли бы приготовить еду. А ты была бы свободна и занималась, чем хочешь.
— Ты же знаешь, твой отец предпочитает, чтобы тушеную оленину готовила я.
— Ну вот опять, отец скомандовал — и ты выполняешь, как дрессированная собачка! — Гроза издала недовольный возглас. — Можно подумать, ты единственная женщина, которая знает, как зашить дырку или пришить пуговицу. Иногда мне кажется, что ты для него не больше, чем прекрасная рабыня.
— Гроза! Ты забываешься! — вскипела Таня. — Я твоя мать, изволь уважать меня.
— Зачем, если никто вокруг этого не делает? Уж, конечно, не отец! А Охотник и Стрелок уже точно так же отдают приказания. Правда, мама! Я не понимаю, как ты можешь это терпеть? Когда я выйду замуж, мой муж не будет обращаться со мной, как с прислугой.
— Неужели? Ты так уверена, моя дорогая? — хоть Таня и была раздосадована, ее не могло не позабавить заявление дочери.
— Мы договоримся об этом до свадьбы, — ответила Гроза. — Мужчина, за которого я выйду, будет любить и уважать меня. Он будет обо мне заботиться и выполнять любое мое желание.
— Ну и ну! А этот образец мужчины существует где-нибудь, помимо твоих грез?
— О, я уверена, что да. Он просто еще об этом не знает. Когда он полюбит меня, он будет гореть желанием выполнить любую мою прихоть.
Не в силах больше сдерживаться, Таня расхохоталась.
— Тебе еще предстоит многое узнать, дочка.
— Одно я уже знаю. Я не выйду за мужчину, который думает, что я появилась на свет только для того, чтобы обслуживать его. Он должен будет любить меня настолько, чтобы уважать мои чувства и потребности.
— Значит, ты считаешь, что твой отец не любит и не уважает меня? И, если ты так думаешь, ты невероятно заблуждаешься. Никто не может любить меня сильнее, чем он, и я в полной мере плачу ему тем же.
— Я знаю, но уж очень странно он иногда показывает свою любовь, отдавая тебе всякие распоряжения. Меня просто тошнит, когда ты вскакиваешь, чтобы выполнить самую незначительную его просьбу.
— Это тебя не касается, сестрица, и меня тоже. А теперь извинись перед матерью за свой длинный язык.
Женщины обернулись и увидели стоящего в дверях Охотника.
— Я не собираюсь выполнять твои приказы, братец, — ядовито промолвила Гроза.
— Или ты немедленно извинишься, или я собственноручно оттащу тебя за сарай и проучу ивовым прутом, — предупредил Охотник. И хотя он даже не повысил голоса, было ясно, что это не пустая угроза.
— Извини, мама, — сказала Гроза, хотя ей совсем не по вкусу было отступать перед старшим братом. Потом презрительно спросила Охотника: — Теперь ты доволен?
— Только если ты никогда больше не заговоришь с мамой в таком тоне. Ты так избалована и изнежена, что иногда это меня пугает, Гроза. Для разнообразия думай не только о себе, но и о чувствах других людей. И благодари свою счастливую звезду, что это я услышал твои слова, а не отец, — добавил он, выходя через заднюю дверь. — Он бы шкуру с тебя спустил за твои неуместные замечания.
— И как долго ты стоял и подслушивал? — крикнула ему вслед Гроза.
— Достаточно долго, — последовал ответ.
Возможно, если бы остальные разделяли мнение Охотника об испорченности Грозы, ее своенравие больше бросалось бы в глаза по сравнению с добрым и мягким характером Утренней Зари. Она была маленькой и тихой, очень милой и очень застенчивой. И только в кругу семьи и близких друзей полностью раскрывался ее живой и веселый нрав. В отличие от Грозы, которая могла закатить истерику по любому поводу, Заря, кажется, никогда и не сердилась по-настоящему и быстро забывала обиды. К чести Грозы надо сказать, что и она никогда не таила зла, гнев ее остывал так же быстро, как и вспыхивал.