Люба – Любовь… или нескончаемый «Норд-Ост»

Я бросаю одежду в кладовку, халат вывешиваю за окно.– Подумаешь, несет…– ворчу я. Иногда его барство раздражает меня.– Я целый день работала, как проклятая…
– Черт бы подрал твою химию, Единственно, что я хочу, чтоб моя жена почаще была дома…
Как обычно, вечером Сергей в шелковом халате. Он чем-то напоминает мне восточного князька – слегка раскосые глаза под густыми сросшимися бровями, смоляные волосы. Химия – единственный камень преткновения в нашей супружеской жизни.
  
Засыпаю каким-то странным поверхностным сном, ощущая озноб и ломоту во всем теле. Снится кошмар. Кто-то все играет в футбол моим черепом, как мячом.
– Проснись! Ты слышишь меня? Ну, просыпайся же!
С трудом разжав веки, вижу лицо Сергея, искаженное не то испугом, не то злобой. Не понимаю. Они никогда не будил меня так, как сегодня. Резким движением он открывает шторы.
– Немедленно подойди к зеркалу, – произносит он сдавленным голосом. – Что с тобой?
Я смотрю на свое изображение и вскрикиваю: чужая голова посажена на мое тело. Полоска на шее, оставшаяся от воротничка свитера, белеет, как наброшенная на меня петля. Вся кожа прокрыта багровыми пятнами и бледно-желтыми пузырями.
Это – мое лицо?!
Почему-то хватаю щетку для волос. И тут же роняю на пол, Пальцы, ставшие вдвое толще, стянуты как утиными перепонками, отчего руки похожи на лапы водоплавающих птиц. Я оторопело смотрю на них и вижу как точно такие же пузыри появляются и на тыльной стороне пальцев, и на темно-красной будто обожженной коже кистей. Пузыри растут прямо на глазах, наполняясь желтоватой жидкостью и сливаясь в большие плотные вздутия.
Шлепанье тапочек предупреждает о появлении свекровьи.
– Дожила! Мой сын возится у плиты, а жена сидит и смотрит! – восклицает она за моей спиной. – Я всю жизнь отдала советской власти – была женой адмирала! – С этой коронной фразы начинается любой монолог.
Я встаю из-за стола и медленно поворачиваюсь к ней…
– Господи! Помоги и спаси! – вырывается у нее. – Эт-то… Обварилась ты, что ли?
Сергей пытается что-то объяснить, но у адмиральши, как обычно в минуты волнения, начинает трястись голова. – Хотел образованную? – кричит.– На, получай! Будешь теперь ее учебниками кормится! Кто у нас хозяйство вести будет?!
И вдруг я впервые вижу перед собой не барыню в дорогих мехах и громоздких золотых украшениях, не светскую даму со спокойно-говорливыми манерами, а обычную базарную бабу.
– Любка, ой! Ты доучилась! Кому ты с таким лицом да еще без рук нужна будешь?
Надо отдать генеральше должное: всякого рода сантименты были ей просто чужды.
– Она не в духе, не обращай внимания… Возрастное. – говорит Сергей.
Я снова бросаюсь к зеркалу. Ничего не изменилось. Я все еще прежняя Люба только там, где был плотный воротник свитера и манжеты халата.
– Это выглядит, как какой-то чудовищный ожог, – мрачно говорит Сергей.– Немыслимо! Такое… за одну ночь?! Тебе нужно срочно к врачу.
– Ты уверен, что врач знает, что это за вещество. А если оно абсолютно безобидно, и причина не в этом. Вначале надо выяснить у химиков. Я поеду в университет.
– Ты не доедешь.
– Доеду! Это ведь только кожа. Помоги мне одеться.
Свое уродство принимаю чисто по женски… Как самую страшную трагедию, которая только могла случиться.
Увы, изображение в зеркале было отнюдь не самым ужасным в моей жизни Толстая вахтерша, охраняющая университет, спит. Я пытаюсь тихо проскользнуть мимо нее, сонный голос настигает:
– Пропуск где?
– В кармане пальто, мне не достать.
Взглянув на меня, вахтерша быстро крестится. Сгинь, нечистая сила! – бормочет со сна.
Добежать бы до практикума по органике. Там-то точно знают, что стряслось…
Я громко стучу каблуками по кафельному полу. Преподаватель Акимова, суровая сухощавая женщина в сдвинутых на кончик носа очках, пишет на доске формулы.
– Немедленно покиньте аудиторию! – говорит она сердито, не взглянув на опоздавшую.
Я что-то прохрипела. Акимова передает мел второму преподавателю и в испуге идет ко мне.
– Люба, что с тобой?
– Я хотела бы узнать… Закончила курсовую по органике.
– Какую курсовую? Кто утвердил тему? Когда?
«Что я с ума сошла? – Вздрагиваю в испуге: шеф сказал, что с Акимовой обо всем договорено. Как же моя пятерка?» – Я вчера целый день возилась, получила – и единым выдохом – хлорэтилмеркаптан!
– Что?– кричит– Хлор бэта в положении к сере… Постойте, кто позволил?
Обняв за плечи, старик Агрономов, второй преподаватель, быстро выводит меня в коридор.
– Что ты делала с ним?
– Синтезировала…
– У тебя допуск? Ты получила инструкцию? Расписалась?… Ты сняла противогаз? А как же вторая вентиляция?
– Противогаз? Вторая вентиляция? Зачем?
Акимова хватается руками за голову, глядя на согбенного Агрономова, который охраняет своих студентов, как курица цеплят.
– Люба, повтори то, что ты сказала! – В голосе ее страх, почти отчаянье.
– Это без моего ведома, – кричит Акимова. – Это не я, вы понимаете?!
В коридор уже стекается наша группа.
– В поликлинику! – командует Акимова. – К профпатологу. Это врач по профессиональным заболеваниям. Я позвоню. Тебя примут вне очереди!
Я не сразу пошла к врачу. Спустилась на этаж ниже, в З14-ю комнату. В нерешительности постояла у кабинета с надписью «Профессор Альфред Феликсович Платэ. Заведующий кафедрой химии нефти.» Альфред Феликсович – родной брат моей мамы. Любимый дядя..
Коридор пуст и тих, ручка двери не поддавалась локтю, и от напряжении боль жгла еще сильнее.
– Дядя Фред, открой! – закричала я и, не услышав ответа, прислонилась к стене. Подумала, что это, может, к лучшему. Дядя сильно расстраивается из-за моих неприятностей. Я настойчиво постучала каблуком в дверь. Наверное, это было странное зрелище.
– Профессор на ученом совете! – крикнул кто-то, пробегая по коридору.– Пожалейте туфли!
И лишь тогда, стараясь не попадаться на глаза знакомым, я поплелась в университетскую поликлинику. Профпатолог разглядывает меня, как музейный экспонат.
– Простите, вас наш преподаватель Акимова не предупредила? Или Коля, Николай Альфредович Платэ, – спрашиваю я…
– Милая девушка! Поймите, у всех свои заботы. Мы все считаем себя центром мироздания… Вы думаете, что у профессуры нет своих забот.
И чтоб поставить на место девчонку, которая так завралась, добавляет, подняв кверху палец:
– Сын Платэ, Николай Альфредович, баллотируерся сейчас в членкоры большой академии В его тридцать четыре года это неплохо. Совсем неплохо… Вот ваше направление, поедете в институт Обуха.
Я хочу взять бумажку и поскорее уйти.
– Куда? – кричит она. – Садитесь!
– Как куда? Возьму такси и поеду в ваш институт, как его… Обуха.
– Сидеть и не двигаться! Я не имею права выпустить вас из кабинета… «Скорая» уже вызвана.
  
Глава 3. Обухом по голове
 
Два дюжих санитара укладывают меня на насилки.
– Химфак? – спрашивает тот, что постарше.
– Химфак, – буркнула профпатолог. – Выносите через запасной… У нас всегда иностранцы околачиваются. И вообще… не надо привлекать внимания..
– Не волнуйтесь, товарищ доктор, нам не привыкать. Чай, не впервой…
Быстро обогнув здание Университета, «Скорая» высочила на Комсомольский проспект.
– Куда вы меня везете?… К Обуху? От одного названия умереть можно.
Санитары рассмеялись.
– Говорят, был ученый с такой фамилией. В его честь назвали улицу и больницу.
– А что за больница?
– Название длинное… – точно не упомнила.
Санитар постарше произнес почему-то с усмешечкой:
– Институт гигиены труда и этих… Профессиональных заболеваний имени Обуха.
  
– Хорошая?
– А кто ж его знает? Туда обычные люди не попадают. По большей части все химики, да физики. В общем, заумные, которые допрыгались… Больно?
Сейчас-сейчас, девочка, прикатим. Как с Садового кольца свернем, так и Обуха, улочка узкая, без толкучки… Уютная.