Люба – Любовь… или нескончаемый «Норд-Ост»
Мой вгляд остановился на продуманно взъерошенной Клеопатре и ее муже, и все остальное время я думал о молодых, которым так повезло. Наше поколение подкараулила война. В моем классе из тридцати пяти человек выжило трое. А под ноги этих красавцев легла мирная страна. Забота и любовь. Завидуй-не завидуй, так сложилось…
– Альфред Феликсович, как фамилия этой царицы химфака? – спросил я.
Он улыбнулся почти радостно:
– Царица химфака, говорите? Рябова. Любовь Рябова.
Я поежился. Эта фамилия вызвала у меня вовсе не радостные воспоминания. Рябов – генерал-полковник береговой службы, был в войну начальником Политуправления Военно-морского флота. Года два-три просидел в тюряге. После таких «отсидок» бывшие зеки либо мягчеют, становятся человечнее. Либо – звереют. Рябов стал зверем. На всех флотах его иначе и не называли, как Иван Грозный. От ужаса перед ним помер старик-начальник штаба ВВС Северного флота. Бывший летчик, говорили; не то прямо в кабинете Ивана Грозного упал бездыханным, не то в ожидании расправы…
Позднее сказал об этом Полине. Она пожала плечами.
– Сколько в России Рябовых? И вообще сын за отца не отвечает!..
Встрепенулся, когда вокруг меня зааплодировали. Профессор Платэ вскочил на ноги, заспешил куда-то, бросив мне, что нам пора бы поговорить в неформальной обстановке. Пусть Полина позвонит…
– Вот уже месяц я не читаю в Университете свой курс, Я – Фигаро. Мои ученики защищают свои темы. В трех городах. Сегодня я здесь, утром лечу в Днепродзерджинск. Фигаро здесь, Фигаро там. Устал, как собака…
На банкет я не остался. Не по мне ныне торжества. И звон победных бокалов.
У гардероба столкнулся с взъерошенной, счастливой Любой и ее мужем в новенькой кожаной куртке на многих молниях. Они тоже убегали: им явно было хорошо и без официального веселья…
Я улыбнулся молодым, проводил взглядом поколение, родившееся так удачно. Будьте вы здоровы, счастливцы!
Глава 2. Вторая тема, или выстрел в упор
– Рябова!
Я обернулась, не успев взбежать на ступеньки химфака – Рябова! Кто-то машет мне из окна машины. – Сегодня четырнадцатое, не забыли?
Это Пшежецкий, у него на кафедре я занимаюсь научной работой, когда есть свободное время. Поскольку этого времени у меня очень мало, я появляюсь в корпусе «А» крайне редко. Но сегодня шеф просил пропустить лекции и получить какое-то вещество. Он договорился с преподавателем по органике, что этот синтез мне зачтут за курсовую.
Я гадаю, какой синтез он мне закатит. Обычно это работа на месяц, но раз он так торопится… Может, курсовую удастся сделать быстрее, сессию сдать досрочно и махнуть в горы.
Соблазн велик. Все это я прикинула за секунду, и уже изображаю на своем лице полную готовность:
– Конечно, Вацлав Казимирович, я как раз к вам и собираюсь. Мы же на пятницу договорились.
У шефа землистый цвет лица, словно он попал в землетрясение, и его только что откопали из завала, глаза запавшие, пронзительно – въедливые, чуть насмешливые, нервные, веко слегка дергается, слышала от своего Сергея, де, хорошо попугали вашего Казимирыча, вроде бы из-за отца, загремевшего в войну в армию Крайову. А потом выяснилась, что с отцом этим он и не жил, а жил в Москве, с русской матерью. И все улеглось. Разрешили в МГУ защитить кандидатскую…
Большой пухлый «плотоядный», как определила факультетская стерва-секретарша Алла, рот Вацлава Казимировича растягивается в улыбке:
– Садитесь, я вас подвезу. Если бы вы действительно собирались ко мне, то бежали бы в корпус «А», а не на химфак. Ну, ничего, это девичья память, я так и знал.
Вот влипла – просто неудобно! Теперь придется с ним ехать.
Казимировичу лет тридцать, не более, еще молодой мужчина, хотя уже немного лысеющий. У него своя машина – для младших научных сотрудников явление исключительное. Шеф хорошо сложен, говорят, прекрасно играет в теннис, у него есть жена и прелестная любовница – его лаборантка. Мне совсем ни к чему ехать с ним в машине, сплетен потом не оберешься: научные руководители, как правило, не возят своих студенток.
От химфака до корпуса «А» совсем близко. Серенький «запорожец» останавливается. Мы вместе поднимаемся на лифте, но почему-то проходим мимо нашей комнаты. Пшежецкий отпирает соседнюю дверь и галантно пропускает меня вперед. Здесь я впервые. Маленькая лаборатория, чистая, оккуратная, даже уютная, спрятавшаяся от шума и посторонних глаз.
Шеф приносит две бутыли. На одной написано «меркаптоэтанол», на другой – «соляная кислота, концентрированная.»
– Так что же делать, Вацлав Каземирович?
– Получите бэта-хлорэтилмеркаптан. Это моя ВТОРАЯ тема…
Вот методика синтеза, он дает мне листок бумаги с текстом, написанном от руки. –Прочти, все ли понятно.
У меня прямо руки дрожат. Что я получу – еще и понятия не имею. Химия велика, белых пятен у меня, студентки четвертого курса, еще видимо-невидимо… Вдруг окажется, что тут двадцать стадий, вот тогда я хороша буду. Новый год в этой комнатушке встречать придется.. Не верю своим глазам! Вот это повезло! Одностадийный»
– Господи, да это же проще пареной репы! – я даже не могу сдержать своей радости, – и вы действительно зачтете такой синтез за курсовую работу?
– Как и договаривались,– кивнул рассеянно. – Да, перепишите методику. Своей рукой. Чтоб я убедился, что вы ее поняли… Уточняю условия: вещество мне нужно сегодня, очищенное, с удовлетворительными константами.
– А литературный обзор? Когда он должен быть готов? Много там про этот… – я бросила взгляд на методику, – извините, никогда этого названия не слышала: хлорэтилмеркаптан?
– Литературный обзор меня вообще не интересует. Вам его делать не придется… Но я должен предупредить, что вещество обладает неприятным запахом, Не лейте на руки… у вас такие тонкие духи… –Голос у шефа приятный, даже чуть вкрадчивый.
«Так, – думаю я, – утром он поджидает меня у другого здания, чтобы затащить к себе. Что у него, аспирантов нет, чтобы сделать такой синтез, раз ему так срочно нужно?… Басни! Подвозит на своей машине, отводит в отдельную лабораторию, где можно работать вдвоем, без посторонних. Сам достает реактивы и даже методику синтеза… Да этого бы ни один преподаватель не стал делать… Синтез на курсовую обычно дают очень сложный, а здесь работы – кот наплакал. С литературным обзором поблажка, в библиотеке корпеть не надо…. И вообще эта нежность-снежность, как говорит моя насмешливая мама: «вещество обладает неприятным запахом». Можно подумать, что все эти годы на химфаке я нюхала розы…Неравнодушен ко мне, что ли?.. Чего вдруг? Он меня почти не знает. А я никогда не давала ему повода…
Заметив мое недоумение, он вяло улыбается. Если вы капнете на руки, от вас всю неделю будет пахнуть горчицей, и никакие духи тут не помогут.
– Ну, дура я! Просто Пжешецкий отличный дядька, заботится о своих студентах. Решено,– пойду делать к нему диплом…
…Так начался ЭКСПЕРИМЕНТ. И уже никакя сила на свете не могла разорвать эту замкнутую кривую…
Смесь закипела. «Все в порядке», – думаю я и засекаю время. Именно сейчас получаются первые капли неведомого мне хлорэтилмеркатана…
В этот момент Пшежецкий выходит. Странно, почему он оставляет меня одну?.. Это же строжайше запрещено… Впрочем, не важно.
Обычно в такие минуты химики забывают обо всем. Мне уже хорошо знакомо это неповторимое чувство: на свет рождается новое вещество, о котором ничего не знаешь… И вот оно уже появилось, оно уже есть!
С каждым мгновением его становится все больше и больше.
Реакция прошла нормально. Разбираю прибор, чтобы извлечь драгоценную жидкость – мутный, с примесями, хлор… как его? Теперь придется полученное вещество долго и тщательно очищать…
Внезапно я задыхаюсь от вони. Жуткий смердящий запах как будто бьет по голове. Захлебывясь в обволакивающем газе, я изо всех сил жму на кнопку вытяжного шкафа. Бесполезно. Вентиляция не работает.