Все потерянные дочери (ЛП)

Мы замолкаем. Первым снова говорит Кириан:
— Думаю, это моя вина.
— Что ты сделал? — рычит Нирида.
Солдаты, кутающиеся в свои одеяла, напрягаются.
— Он ничего не сделал, — отвечаю я. — Всё время был со мной.
Я бросаю на него испытующий взгляд, но не могу припомнить ни единого шага в сторону, ни одной опрометчивости. Мы были вместе всё время в горах, кроме того мгновения, когда он велел мне бежать, и я подчинилась. Всего-то несколько минут.
  
— Я не сделал ничего в Ла Малдита, — глухо говорит он. Проводит рукой по волосам — привычка, когда нервничает. — Мы не выпускали деабру. Не тогда. Это случилось потом, когда… я умер.
Я сглатываю.
Нирида делает знак своим людям:
— Спать. Сейчас же.
Никто не смеет возразить. Авторитета командира и ужаса в её голосе хватает, чтобы заглушить любопытство. Солдаты поднимаются, собирают свои тюки и уходят прочь, к тем, кто уже уснул.
Мы остаёмся. Ждём.
— Объяснись, — требует Нирида. Но Кириан смотрит только на меня.
— Несколько ночей назад я говорил с Гауэко.
Тишина звенит, как фальшивая нота скрипки, слишком натянутая, слишком долгая.
Он продолжает смотреть прямо в меня, синие глаза — два бездонных колодца, полные обещаний, снов и давних лжи. И я понимаю, о какой ночи он говорит. Чёрт. Он пытался сказать мне.
— С кем ты говорил? — шипит Нирида, тише.
— Это была видение, навеянное Ингумой. Там был и Эрио. Я едва не сделал глупость, но Гауэко остановил меня. Он спас мне жизнь.
— Какую глупость? — спрашиваю я.
Кириан отводит взгляд. Не может больше держать мой.
— Я был готов покончить с собой.
Нирида сквозь зубы бранится, Арлан издаёт сдавленный звук. У меня внутри всё сводит от тяжёлого, липкого чувства.
— И что было дальше? — выдавливаю я.
— Он сказал: после всего, что вложено… жаль было бы, если бы всё закончилось так. Он говорил о чём-то ужасном, о чём-то, что бродит по миру. Намекнул, что вернуть меня назад значило освободить кое-что ещё. — Он сглатывает. — Теперь думаю, речь шла об этих тварях.
— Если магия Гауэко держала их в узде и именно его сила вернула тебя, — размышляет Ева, — значит, он пожертвовал первым ради второго.
Мы все молча перевариваем сказанное, делаем его своим. Даже Эмбер не скрывает, как его передёргивает. Он тоже слышал эти истории, слухи о павшем капитане и о девушке, что вошла в лес, чтобы прогневить богов и вернуть его. Похоже, боги и правда разозлились.
— Возможно, поэтому сегодня я смог их ранить.
Я моргаю.
— Ты их ранил?
— Сегодня — да. Не убил ни одного, но мог бы. Сталь Нириды не действовала, моя — действовала.
Мы встречаемся глазами. Мы оба понимаем, что хотели бы сказать больше — и не можем.
— Кто знает, как работает магия Гауэко, — бормочет Ева. — Очевидно, она непредсказуема.
На этот раз она смотрит на меня. Думает о вечной тьме. Может быть, и сама задавалась вопросом: что было бы в Эрее, если бы тогда я тоже не смогла вернуть свет.
Я отвожу глаза.
— Что ты имел в виду, говоря, что Эрио тоже появился? — спрашивает Нирида сурово. — Это была часть видения или…?
— Это был он, — отвечает Кириан без колебаний. — Гауэко сказал, что был на него зол.
— О, чёрт, — выдыхает Нирида. — Да чтоб меня. К чёрту Львов и Морганы. К чёрту Аарона и гнилой труп сраного Эриса. Дерьмо… Дерьмо!..
Её ругань длинна и красочна. Мы молча слушаем её отчаяние, потому что видим в нём отражение собственного.
— Раз уж речь зашла о практичности… — вмешивается Ева, — предлагаю правило: если кто-то из нас ещё раз поболтает с какой-нибудь божественной сущностью — рассказывает группе.
Она пожимает плечами, притворяясь равнодушной.
Кириан трёт затылок.
— У меня сложилось впечатление, что мы влипли в какую-то древнюю борьбу за власть.
— Вы влипли, — поправляет Ева и бросает на меня взгляд, полный намёка. — Ну, теперь уже ничего не поделаешь.
— Поддерживаю правило, — говорит Нирида.
Я закрываю глаза на миг.
— Мы должны предупредить Дочерей Мари. Все шабаши. — Голос мой твёрдый. — Мы не можем охотиться на деабру. А они — могут. Они тоже дочери Гауэко.
Нирида кивает. Может быть, её тоже гложут те же угрызения совести, что и меня, когда я предложила идти дальше.
— Одетт права. У нас есть миссия в Илун. Мы должны передать это другим.
Все соглашаются, и от этого становится только тяжелее.
Этой ночью никто из нас толком не спит, несмотря на усталость. Кошмары не дают. Я слышу в темноте сбивчивое дыхание Нириды, которая просыпается раз за разом. Слышу тихие вздохи Евы и то, как Кириан ворочается в своих одеялах. А перед самым рассветом замечаю, как Арлан поднимается, нервно проходит пару кругов вокруг жалкого лагеря и возвращается, раздражённый.
Кириан встаёт, когда все начинают потягиваться, и я иду за ним. Нирида замечает.
— Не уходите далеко, — говорит она хрипло, и хоть звучит это как приказ, я чувствую в нём заботу.
Я улыбаюсь и киваю, затем отправляюсь за ним. Нахожу его у ручья, в котором вчера ловили рыбу на ужин. Он снял сапоги и рубашку, и снова умывается, хотя делал это прошлой ночью.
Нам всем пришлось смывать с себя кровь, раздеться и переодеться. Ева согнала холод магией, но, думаю, и без неё мы бы всё равно отмылись.
Он слышит, как я выхожу из леса, но не подходит. Стоит в воде, освежается, хотя утренний холод вырывает облачки пара из его дыхания. Птицы по ту сторону берега кричат отчаянно, и их трели сливаются с журчанием воды, с её плеском о камни.
У Кириана влажный торс, штаны в брызгах. Тёмные волосы блестят в мягком свете утра, а скулы пылают. Я тоже снимаю штаны, кладу рядом с его аккуратно сложенной одеждой и захожу в реку. Кириан смотрит, когда я подхожу. Замолкает. Оценивает меня с головы до ног, словно любуется, и ждёт.
В его глазах что-то твёрдое, но зыбкое, колеблющееся. Кожа под солнцем кажется золотистой. На груди блестят капельки воды, и я не удерживаюсь — дотрагиваюсь до двух, что сверкают на его ключице.
— Я хотел тебе сказать, — произносит он.
Я убираю руку, но только для того, чтобы провести ею по его шее, подбородку, щеке, по этому прекрасному лицу…
— Я знаю. Это я не дала тебе. — Улыбаюсь, вспомнив, почему. Мне так хотелось поцеловать его… — А потом ты остыл и немного струсил.
На миг в нём пляшет облегчение вперемешку с тревогой. Он принимает мою шутку, принимает эту паузу.
— Можно сказать и так.
Я встаю на носочки, течение ласкает мои бёдра. Одной рукой упираюсь ему в грудь, чтобы удержаться, а губами сама тянусь к нему. Кириан склоняет голову, позволяя мне первой его поцеловать.
Сначала он терпелив. Дает мне вести — нежно, пробуя. Но когда я тихо стону под его лаской, он вдруг останавливается. Кладёт ладони мне на плечи и мягко отстраняет.
Я читаю это в его глазах ещё до слов.
— Что случилось? — ищу его взгляд. — Произошло что-то ещё?
Кириан отводит глаза к переливам в воде.
— Что тебе рассказывали обо мне в Ордене?
Я моргаю, удивлённая.
— Немного. Ты знаешь. Я слышала о твоей репутации… что ты любил прыгать из постели в постель. Часто. — Его улыбка кривая, но не достигает глаз. — Я думала, ты просто не понимаешь, что делаешь своими поступками… татуировками, одеждой, похожей на северную…
— А они говорили, с кем именно я спал? — спрашивает он.
Под утренним золотом ярко выделяется его татуировка — волк среди цветов, перечёркнутый косой линией шрама, что чуть не лишил его жизни.
Я качаю головой и жду. Но он всё ещё не смотрит мне в глаза.
— Я ложился в постель с теми, с кем на самом деле не хотел.
  
В его голосе слышится пустота.
— Почему?
— Это был лёгкий способ получить то, что мне нужно в тот момент. — Его лицо искажается. — Нирида не знает… Думаю, никто не знает. Но один из этих людей был тем, кто назначил нас с ней капитанами. Кто дал нам войско и отправил на границу.