Все потерянные дочери (ЛП)

Расстегивая следующую пуговицу, Арлан смотрит ему в глаза, словно спрашивая разрешения, и он позволяет ему это делать. Он стоит неподвижно, пока тот не заканчивает, и потом, когда тот проводит рукой по его груди. Он не двигается, пока Арлан не требует его еще одним поцелуем, немного более отчаянным, немного более страстным.
На этот раз их останавливает воин, только чтобы сказать ему в губы: — Пойдем в спальню.
  
Глава 46
Кириан
Боевой рог возвещает начало новой битвы и кладет конец нежному и мягкому моменту, который разбивается вдребезги. Когда я слышу его, мир меняется. Мои пальцы замирают на обнаженном плече Одетт, и я понимаю, что пути назад нет.
Наши взгляды встречаются; она лежит на спине, я слегка нависаю над ней, пытаясь продлить мгновение покоя, и меня удивляет то, что я вижу в её глазах то же самое, что и в моей груди.
Страх галопом несется по моей гортани, сметая всё на своем пути, пока Одетт не поднимает руку и не касается моей щеки. Она нежно сжимает её.
И я целую её, прежде чем мы выступаем.
Прощаний нет, потому что мы с Ниридой всегда верили, что они приносят несчастье, но сегодня мне трудно оставить моих сестер.
Когда мы собираемся садиться в седло, я протягиваю поводья своего коня Одетт, и она смотрит на него с удивлением, но я не объясняю почему. — Я хочу, чтобы ты взяла этого, — шепчу я ей в висок, и она уступает мне. Когда она узнает, она будет в бешенстве.
На ней нет доспехов; они ей не нужны, но её вид более воинственный, чем обычно. Она одета в штаны для верховой езды, кожаный жилет, к ремням которого пристегнут кинжал, ставший вчера частью церемонии, и кулон с эгузкилоре поверх одежды.
Ева одета похоже, она садится на лошадь и встает рядом с Одетт.
Было много совещаний, на которых мы пытались определить лучший способ сразиться со Львами. Эгеон причалит к берегу с минуты на минуту, и мы получим его поддержку; легионы, оставшиеся в Сирии, также движутся, чтобы отрезать путь к отступлению, а войска, отправленные из Сулеги в Ликаон, не дадут нас окружить.
Но было много сомнений, что делать с Дочерьми Мари, прибывшими для битвы. В конце концов все они рассредоточились на передовой, готовые защищать нас, если всё пойдет наперекосяк, а Ева отказалась отходить от Одетт. Мне тоже нравится, что они вместе.
Девин подходит к нам, прежде чем занять свою позицию рядом с Арланом. Мало что осталось от Принца Скандала в нем, сидящем верхом, в доспехах и шлеме, с тем мечом, которым он доказал свое умение владеть в Сирии.
— Пусть битва будет славной, а ваши деяния — героическими, — говорит он нам всем. — И пусть она будет последней, черт возьми. Я сыт по горло этой войной.
Нирида слегка улыбается, насколько позволяет ситуация. — Ты можешь подождать в тылу, — предлагает Арлан.
Дерзко, но король не обижается. Не слишком сильно. — Тебе бы этого хотелось, Арлан? Хочешь забрать всю славу перед моей собственной армией?
На этот раз он не возражает. Позволяет Девину пожелать нам удачи, а потом делает это сам. — Увидимся позже, — просто говорит он.
Между ним и Одетт чувствуется напряжение. Я знаю, что они хотят сказать друг другу больше, знаю, что, вероятно, хотят обняться. Но не делают этого. Они тоже не хотят накликать беду.
Так что мы выходим на поле битвы, не зная толком, что там найдем и что сможем сделать, смогут ли Дочери Мари остановить это, и придется ли тогда вмешиваться смертной армии, или к тому времени это уже не будет иметь значения.
И когда мы наконец видим войска Львов и снова звучат боевые рога, ощущение совсем иное, чем то, что я испытывал в любом другом бою. Одного взгляда на Нириду, скачущую рядом со мной, достаточно, чтобы понять: моя подруга думает о том же. На этот раз всё иначе.
Однако есть кое-что, похожее на битву в Сирии. Когда я смотрю на Одетт, ветер снова приносит имя, как в ту ночь. Это шепот звездного света, напев колыбельной.
Арик.
На этот раз я цепляюсь за это имя и не забываю его, как другие. На мгновение я спрашиваю себя, не боги ли это пытаются мне что-то сказать, но воспоминание, хоть и непосредственное, кажется абсолютно далеким, и я начинаю думать, что это просто мой разум играет со мной злую шутку.
Как бы то ни было, сейчас это неважно.
С этого холма взгляд охватывает почти всё войско Львов, которое огромно и могло бы причинить нам большой ущерб, если бы у нас не было ведьм. Поле битвы — не просто поляна. Деревья растут в некоторых местах, которые они могли использовать для ловушек, а справа от нас начинается еловый лес.
Благодаря информации разведчиков мы знали, что битва может состояться здесь, и у нас есть планы на все случаи жизни. Мы готовы к засадам Львов, а также к тому, чтобы устроить свои собственные.
Справа и слева, за лесом и рощами, усеивающими поле, их солдаты растянулись горизонтальной линией, с которой будет трудно сравняться.
Нирида делает знак своему гонцу, и тот, с флагом, несущим изображение волка, выезжает вперед, чтобы просить аудиенции у Аарона. Он там, прямо перед нами, в короне, которая говорит его солдатам, что король с ними, верхом на белом коне, который сегодня, вероятно, в бой не вступит. Рядом с ним, должно быть, Лэнс, наследник, который примет эстафету, когда Аарон умрет.
Всадник проезжает первые метры, преодолевает треть пути, затем достигает центра поля битвы, середины, а они никого не посылают.
Напряжение — натянутая до предела скрипичная струна. Только шум ветра извлекает из неё пронзительные ноты, теряющиеся в тишине.
Аарон делает жест. Лишь поднимает руку, и Лэнс кричит что-то, что заставляет строй Львов разомкнуться. Мы видим это в нескольких точках одновременно. Развертывание таково, что Нирида напрягается в седле, поднимает руку и готовится отдать приказ к атаке. Однако вскоре становится ясно, что это лишь маневр перестроения; странный, так как люди расходятся так далеко, что в промежутках могла бы поместиться еще одна целая рота.
И именно тогда, когда образуются эти странные пустоты, без видимой стратегической причины, несколько фигур выходят вперед, каждая со своей позиции.
— Какого черта?.. — вырывается у Евы.
Первобытный страх, рожденный инстинктом, предупреждает меня, что что-то не так, и всё медленно начинает обретать смысл.
— Ведьмы упоминали, что оружие, использованное Львами в прошлый раз, было физическим? — спрашивает Нирида, уже зная ответ.
— Нет. — Одетт качает головой. — В прошлый раз у них не было ничего подобного, и всё же пустота, ужас, небытие… всё, что они описывали, говоря о том зле, пожирающем жизнь, мы уже испытывали раньше. — Она замолкает на несколько мгновений, возможно, давая нам осознать её слова. — Это сила, которую используют деабру с Проклятой. В Лесу Ярости они использовали их магию.
— А теперь у них есть и они сами, — шепчет Ева. — И зная, какие разрушения они причинили в Бельцибае… — начинает Нирида. — У них также есть их сырая сила, способная уничтожать жизнь, — заканчиваю я.
Деабру идут в строю в человеческом обличье. Как они это сделали на этот раз? Как Аарону удалось заключить договор с существами, не признающими иерархии и чья единственная цель — питаться?
Нирида дает команду, и гонец возвращается галопом. Деабру выходят вперед, а кони Аарона и Лэнса удаляются вглубь строя, вероятно, чтобы следить за битвой из тыла.
Они сделали это, потому что знают: эта война будет для них славной, понимаю я. Она принесет им ужас и несчастье, тысячи и тысячи истерзанных душ, как с одной стороны, так и с другой, и как только они высвободят силу, уничтожающую всё… это будет пир.
  
— Сколько их? — спрашивает Нирида. — Я насчитала тринадцать, — отвечает Ева, не сводя с них глаз. — Мы справимся. — Этот — наш, — заявляет Одетт, нервно натягивая поводья.
Будет хаос. Если Дочерям Мари придется сражаться с деабру, пока смертная армия бьется, сыплются снаряды и бомбы, а ужас, вызываемый этими тварями, распространяется… это будет кошмар.