Все потерянные дочери (ЛП)

Все ведьмы уже готовы к отъезду. Они собираются у стен дворца, который помогли отвоевать. Ева и я наблюдаем за ними с одной из башен.
— Не забудьте поставить барьер от магии, чтобы хиру не учуяли её, — говорит Камиль, тоже наблюдая за своими с высоты. Тёмные волосы собраны в красивую причёску, открывающую длинную шею и аристократически чёткие черты. Руки покоятся на зубцах стены, спина прямая, подбородок высоко поднят.
  
— И помните: слушайте свою связь. Не позволяйте тьме вас поглотить, — добавляет она и поворачивается ко мне. — Спасибо, — говорит Ева. У неё, кажется, манеры получше, чем у меня. — Да. Спасибо за всё, Камиль, — добавляю я, искренне. Именно она приютила нас в Городе ведьм. Она первая показала нам, насколько сильны мы можем быть. — Без вас мы бы не справились.
Ильан ждёт у лестничного пролёта. Он слишком далеко, чтобы слышать наш разговор, но всегда рядом. Готов. Настороже.
— Правда ли не справились бы? — переспрашивает Камиль. — Берегите друг друга. Вы всё ещё одни. Всё ещё без ковена.
Ева напрягается. Возможно, думает о родителях. У неё ведь есть ковен. Есть люди, которые ждут её и примут с распростёртыми объятиями, когда она будет готова.
— Вместе нам хорошо, — говорит она с тёплой улыбкой.
— Твои родители ждут, когда всё закончится, — напоминает ей Камиль, а затем поворачивается ко мне. Её руки — тёплые — внезапно обхватывают мои.
— Твоя двоюродная бабушка просила передать, что твои родители были бы тобой горды.
Я резко вдыхаю, стараясь не выдать ничего: ни сжимающихся пальцев, ни вспышки боли, ни того, что может превратить это в жалость.
— Амарис, — шепчу я.
Она осталась в Сулеги как бывшая королева-мать. Осталась, чтобы защищать тех, кто ещё там.
— И я уверена, что Ингрид тоже бы…
Я поднимаю руку, останавливая её.
У меня тоже есть кто-то — бабушка Ингрид, мать моего отца. Но она до сих пор в горах. Потому что не знает, кто я. И знать не хочет.
Камиль замолкает и слабо улыбается, словно с извинением.
— Спасибо, — говорю я искренне. — Но не нужно выдумывать. Я сильнее, чем выгляжу.
— Я знаю, девочка, — кивает она. — Ты сильная. Вы обе. И если до начала войны вам что-то понадобится…
— Мне нужно, — перебиваю я.
Камиль удивляется, но улыбается, будто говоря: говори.
— Мне нужна правда. Ты показала, насколько мы сильны. Насколько ты сильна. Амарис. Другие Дочери Мари… Но я не перестаю думать о том дне. О дне, когда у меня отняли родителей.
Камиль тяжело вздыхает.
Ева тихо произносит:
— Резня в Лесу Ярости.
Я киваю, едва заметно.
— Как такое стало возможным? — шепчу. — Неужели наших сражалось недостаточно? Если мы так сильны, как позволили Львам нанести нам такой урон?
Они проиграли, а потом бежали. Позволили Львам захватить земли, сжигать ведьм, запретить всякую магию…
— Меня там не было, — отвечает Камиль, и её голос звучит так, словно она снова смотрит вдаль, на зубцы стены. — А росла я с чётким пониманием, что за вопросы приходится платить: пустыми взглядами, молчанием, болью… Те, кто пережил те войны, предпочитают об этом не рассказывать.
— Но мне нужно знать, — шепчу. — Мои родители погибли там.
Камиль сглатывает, но не поворачивается ко мне.
— Они использовали нечто, что могло противостоять нашей магии. Что-то грязное, сквернённое, с чем нельзя было бороться. Те немногие, кто мне рассказывал, вспоминали обожжённую землю, пепел, почерневшие тела…
Это должно было быть ужасно. Битва за Эрею показала мне, на что мы способны… И даже несмотря на всю ту смерть и разрушение, что неизбежно идут с любой войной, мне трудно представить, что могло бы сокрушить столько ведьм.
— Что это было? Что именно они использовали?
— Я не знаю, — признаётся она наконец и тогда всё-таки смотрит на меня. — Я тоже потеряла часть своей семьи в той битве. Единственное, что мне говорили — то, в чём я уверена, — если бы они не сражались, всё стало бы ещё хуже.
— Хуже? — вмешивается Ева.
— Мы потеряли бы всю Землю Волков. — Камиль закрывает глаза на миг, а когда вновь открывает, в них пылает решимость. — Если нас чему-то и научил тот опыт, так это тому, что нельзя терять бдительности. Мы должны быть начеку и благодарить Мари за то, что в этой битве мы вышли победительницами. — Она улыбается по-настоящему тепло, и эта улыбка рассеивает часть тени, что только что легла на её лицо. — Ты станешь могущественной Дочерью Мари, Одетт. Вы обе станете.
Я чуть кривлю губы, чувствуя, что эти слова произнесены слишком тщательно — будто чтобы подтолкнуть меня к ответу.
Я мягко освобождаю руки из её ладоней.
— Ева — да, — спокойно говорю. — А я — Дочь Гауэко.
— Мы все дочери Мари и Гауэко, — мягко напоминает Камиль, и в её голосе звенит тревожная нотка.
— Это правда, — соглашаюсь я. — Так что ты должна согласиться со мной, когда я называю себя Дочерью Гауэко.
— Мы так себя не называем, — возражает она. — Мы — дочери её, богини, матери всех богов…
— …и отца всех тёмных созданий, — заканчиваю я за неё.
Камиль внимательно смотрит на меня, обдумывая, что сказать. Ева, стоящая рядом, скрещивает руки на груди и молчит.
— Имя имеет значение, — говорит наконец Камиль.
— Я знаю, — отвечаю.
Её взгляд скользит к моим обнажённым плечам, затем — к рукам, на которых чёрными линиями тянутся знаки.
Потом она смотрит на Еву.
— Берегите себя, — повторяет она, смиряясь, понимая, что больше ничего от меня не добьётся.
Каия уже пыталась, и сама Камиль тоже, — обе надеялись, что я поделюсь с ними хоть чем-то, но я не могу дать им то, чего они хотят.
Возможно, я и правда не могу.
Мы прощаемся с Камиль и наблюдаем, как она уходит в сопровождении Илхана, который прощается с нами кивком. Вскоре он присоединяется к остальным соргинак, чтобы вернуться с ними на родину.
— Ты расстроила мамочку, — пропевает Ева фальцетом.
— Не называй её так, — укоряю я.
Ева расплывается в довольной улыбке — её всегда забавляет, как легко меня задеть.
— Но ведь правда же. Ты её здорово расстроила. Как и Каию. И всех этих ведьм, которые знают, что ты вернула кого-то с того света.
— Я думаю, они хотят от меня невозможного, чтобы чувствовать себя спокойно.
— Информацию? — подсказывает она.
— У меня её нет.
— Но ты знаешь, что больше не являешься Дочерью Мари, — произносит она медленно.
— Да, это я знаю.
Ева кивает, всё так же скрестив руки под грудью. Соргинак уже начали путь обратно. Их фигуры исчезают между деревьями, направляясь к лесу.
— А теперь? — спрашивает она.
— Теперь нам предстоит устроить праздник, — отвечаю я.
Ева удивлённо поднимает бровь, но не возражает. Она не спорила с самого начала всех этих торжеств: по случаю лета, победы, возвращения магии…
Мы вместе спускаемся с башни и берёмся за подготовку.
Город истощён. В первые дни после освобождения он почти не напоминал то место, которое я знала зимой. Торговые ряды исчезли, а на их месте выросли площади, где публично карали ведьм и предателей.
У Нириды есть записи, которые я не решилась читать; отчёты, в которых кто-то с маниакальной аккуратностью вёл счёт — сколько человек убивали в день. Я видела эти площади, видела остатки последних костров, где тела уже были сняты, а остался лишь пепел. Но не хватило духа спросить, сколько их было.
Я помогала, как могла: своим присутствием — в облике Лиры, Королевы королев, что освободила их, — и своей магией.
Но есть раны, которые не способна исцелить ни королева, ни Дочери Мари. Им нужно время. Им нужно больше, чем магия.
  
Сегодня вечером дворец откроет двери для всех. Похороны погибших в бою уже состоялись, но сегодня мы вспоминаем тех, кто погиб за долгие годы правления Львов.
Двадцать долгих лет — и многие так и не успели достойно проститься с родными.
Как Арлан.